Александр Ярушкин – Суд праведный (страница 47)
— Обрадовался? Будешь мне сказки рассказывать, как ты сторожил магазин? Я твое вранье слушать не намерен, я тебе предоставлю возможность хорошо подумать… Я думаю, ты сам захочешь со мной поговорить! — И, распахнув дверь, крикнул дежурному: — Уведите Белова в камеру!
Вопреки многолетней привычке, в этот вечер гардины на окнах кабинета жандармского ротмистра Леонтовича задернуты не были. Свет пятнами падал на мостовую. Сам Леонтович то прохаживался по кабинету, то садился за стол, хватался за телефонную трубку.
— Что-нибудь новое появилось? — связавшись с полицмейстером, не в первый раз за этот вечер, спросил Леонтович.
— Ничем не могу обрадовать, — тяжело вздохнул полицмейстер. — Мелочи… Ни шрифтов, ни оружия…
— У Соколова хорошо смотрели?
— Маляр-жестянщик? — уточнил полицмейстер. — Конечно. Всё перерыли. Пусто.
— Много еще адресов осталось?
— К утру управимся, — пообещал полицмейстер.
Леонтович поблагодарил его и попросил:
— Телефонируйте в любое время!
Только положив трубку, он раздраженно скрипнул зубами. Плохо, что обыски никаких ощутимых результатов не приносили, но больше его беспокоила судьба агента. Сообщив о предполагаемом хищении шрифтов, агент, несомненно, ставил себя под удар. Конечно, двое этих молодых парней, Белов с Илюхиным, могли и не придать значения мимолетной встрече с Иваном Ивановичем. Скорее всего, так оно и есть, вряд ли они даже помнят о встрече. Ну встретили одного из старших товарищей, что
Жаль будет потерять такого агента. Надо придумывать что-то, чтобы прикрыть его. Серия обысков не может не насторожить эсдеков! Леонтович резко поднялся:
— Утюганов!
Голос эхом прокатился по пустому коридору, но через пару минут послышались неторопливые шаги, и унтер-офицер вытянулся перед Леонтовичем.
— Вот что, Утюганов. Бери свободных нижних чинов, хватай пару пролеток. Поедем на обыск.
— Слушаюсь!
Даже в темноте, густо затоплявшей неосвещенный город, ротмистр без труда отыскал нужную улицу. У небольшого домика похлопал кучера по спине:
— Здесь.
Сзади всхрапнула лошадь, запряженная в пролетку, занятую Утюгановым и тремя нижними чинами.
К домику подходили с предосторожностями, старались не топать, и фонарей никто не включал. Черт их знает, этих социалистов, где они научились так таиться? Как можно спрятать шрифты в крошечном городке?
— Стучи, — приказал Леонтович, когда жандармы поднялись на низенькое крыльцо.
Утюганов методично забарабанил кулаком по двери, и вскоре из сеней послышался встревоженный голос:
— Кто там?
— Телеграмма, — заученно отозвался унтер-офицер, заставив Леонтовича недовольно поморщиться: вот оболтусы! Ничего нового придумать не могут.
— Я никакой телеграммы не жду, — после недолгого молчания послышалось из-за двери.
Ротмистру надоело это препирательство, он негромко бросил:
— Откройте. Полиция!
Дверь тотчас же распахнулась. Оттолкнув хозяина к стене, жандармы, гремя опрокинутыми ведрами, ввалились в комнату, освещенную лишь тусклым светом подвешенной к потолку керосиновой лампы. Леонтович ткнул пальцем в сторону хозяина, растерянно стоящего у порога:
— Фамилия?
— Матюшенко, — нервно поглаживая лысую вытянутую голову, ответил тот.
— Работаешь где?
— На паровой мельнице… кочегар.
Ротмистр, казалось бы, потерял к нему всяческий интерес, повернулся к узколицему черноусому человеку, схваченному нижними чинами в комнате:
— Кто такой?
Тот дернул плечом, но ничего не ответил, лишь смотрел на ротмистра. Леонтович прищурился:
— Кто такой, спрашиваю? Фамилия…
— Приятель мой, вот заглянул, — выручая своего гостя, робко вставил хозяин дома.
— Капустин моя фамилия, — нехотя ответил гость и снова нервозно дернул плечом. — Работаю кассиром на пристани.
— Что здесь делаешь? — Леонтович продолжая смотреть на него, обмахнул перчаткой стоящий неподалеку стул, сел и закинул ногу на ногу.
— Так сказал же… — Капустин повел рукой в сторону хозяина. — Зашел вот… чай пьем…
— Позвольте узнать… — начал было Матюшенко, пользуясь тем, что взгляд ротмистра остановился на нем.
Но Леонтович тут же остановил его:
— Сейчас у вас будет произведен обыск. — И не реагируя на попытки хозяина задать вопрос, приказал подчиненным: — Приступайте!
Капустин, пользуясь тем, что нижние чины отошли от него, осторожно придвинулся к выходу. Маневр не остался без внимания Леонтовича.
— Вы далеко собрались? — окликнул он.
— Так, может, я домой пойду? — неуверенно развел руками Капустин.
— Не спеши. Дойдет и до тебя черед, — ухмыльнулся Леонтович и, прикурив папиросу, принялся наблюдать за слаженными действиями нижних чинов, которые методично превращали вполне прибранную комнату в настоящий развал.
Хозяин и его гость безропотно следили за происходящим и вопросов не задавали, поскольку было понятно, что ответов в любом случае не будет. Примерно через час Леонтович, рассеянно перелистывая томик Некрасова, поинтересовался у показавшегося из подполья Утюганова, чье плечо было измазано известкой:
— Ну и как?
— Бочки из-под капусты да картошка прошлогодняя, — снимая с лица налипшую паутину, сообщил унтер.
Один за другим возвращались и другие жандармы, обыскивавшие кто сарай, кто чердак, кто уборную.
— Собирайся, — кивнул Леонтович хозяину, глянул на его гостя: — Ты тоже.
Тот возмутился:
— А я-то что? Меня куда? Не имеете права!
— Ну надо же?! — делано удивился ротмистр. — Не имею права? А ты, значит, имеешь? Интересно… А ведь мы сейчас к тебе на квартиру отправимся! Квартирку-то на Ядринцовской снимаешь… Так?
Матюшенко и Капустин переглянулись многозначительно. Леонтович сделал вид, что не заметил их взглядов.
— Ну? Отвечай!
— На Ядринцовской, — хмуро буркнул Капустин и не удержался: — Это противозаконно?
— Ты посмотри, Утюганов, какой у нас тут законник! — хохотнул Леонтович. — Обоих в пролетку, и смотрите, чтобы ноги не сделали!
Обыск на квартире Капустина тоже ничего не дал, хотя жандармы работали на совесть. И, тем не менее, в управление ротмистр Леонтович вернулся довольный. Чувствовал, шестым чувством ощущал, вот-вот и ухватит он этих подпольщиков за загривок. Потому и Капустина с Матюшенко приказал рассадить по разным камерам, чтобы ни о чем не могли договориться.
Над Обью плыл густой туман, когда две лодки отчалили от берега. Умелые гребцы без всплеска опускали весла в воду, весла, черными крыльями взметывались в тумане, и берег быстро уходил в сторону, словно истаивал в парном молоке.
Высадив пассажиров на песчаной косе, Пётр Белов, засучив штанины, спрыгнул в холодную воду, заводя лодку в крошечную заводь, укрытую старыми ивами. Вторую лодку Николай Илюхин уводил к обрывистому берегу Коровьего острова.
Солнце наконец растопило туман, поднялось далеко, где-то над Сотниково. Почти не щурясь, Пётр смотрел в ту сторону. Может; в эту минуту Катя так же подняла глаза в небо и вспоминает его? Сколько раз Петру хотелось съездить в село, но Тимофей Соколов, строгий маляр-жестянщик, руководитель ячейки социал-демократов, не отпускал его, а сейчас, в положении нелегала, и вообще нечего было думать о такой поездке. Вне всякого сомнения, ротмистр Леонтович уже разослал циркуляр о розыске беглых, в том числе не забыв и сотниковского пристава.
Сбежать из каталажки, куда их определил ротмистр, Петру с Николаем удалось очень легко, помогла случайность. Утром открылась дверь камеры, и заспанный надзиратель, назвав две совершенно незнакомые фамилии, зевнув, буркнул:
— Домой отпускаетесь…