Александр Ярушкин – Рикошет (страница 48)

— Как тебя зовут? — строго спросила педагог.

По лицу мальчишки и его реакции стало ясно, что он сразу признал в ней учительницу. Выпрямившись на стуле, он громко и с самой серьезной миной ответил:

— Витя Ерохин.

Педагог выяснила, в каком классе он учится, какие предметы ему больше нравятся, какие оценки у него по математике и русскому языку, как он проводит каникулы.

— Так ты на поезде ездил? — спросил Кромов.

— Ага, — кивнул Витька.

— На пассажирском? — преувеличенно удивилась педагог.

— Не-а, на товарняке, — с гордостью сообщил Витька. — С папкой и мамкой.

Кромов посмотрел на педагога. Та улыбнулась мальчику:

— Наверное, интересно было?

— Ага, — радостно сказал он и тут же огорченно выпятил губу: — Только вот мамка долго не приезжает. Взяла и спрыгнула с поезда, а мы с папкой жди ее теперь. Пьяная она была.

— Ты сильно скучаешь по ней? — спросил Кромов и уловил осуждающий взгляд педагога.

Витька пожал худыми плечиками:

— Не-а… Я сейчас у бабушки живу.

Педагог удивленно покосилась на Кромова, спросила:

— Как же так, Витя? Совсем не скучаешь? Мама же…

— Я по папке сильно скучаю, когда он уезжает… А по мамке… Нет… Плохая она.

— Это тебе папа так сказал? — осуждающе спросила учительница.

Витька тряхнул головой:

— Не-а. Сам знаю. Те, кто водку пьют, — плохие… А к мамке как придут теть Ира с теть Валей, так они начинают… Меня на улицу выгонят, а сами водку пьют. Еще и дядек приводят.

— Откуда ты знаешь? — пристально взглянула педагог.

— В окно видел.

Педагог вздохнула. Кромов использовал паузу:

— Витя, а что ты делал, когда мамка спрыгнула?

— На лосей смотрел.

— Там были лоси?

— Ага. Они за поездом бежали. Мы же по Сибири ехали. Там всяких зверей навалом.

— И папа видел лосей?

— Ага. Он мне и сказал про них.

— Ты в дверь на лосей смотрел?

— В окошко. Я на ящиках сидел, мне папа там место сделал, как раз у окошка. Все видно!

— А мамка где была? Она-то лосей видела?

— Не знаю… Наверно, она же на ящике у двери сидела.

— У открытой?

— Ну да. Жарко в вагоне, вот и открывали.

— А папка-то как лосей увидел?

— Так он тоже в дверях был, рядом с мамкой.

— Витя, а мама не ударилась, когда прыгала?

— Папка сказал, что нет, — неуверенно ответил мальчик. — Сам-то я не видел.

Кромов записал показания, снова поднял глаза:

— Витя, а папа с мамой ссорились в поезде?

— Они все время ругаются.

— Из-за чего же? — склонилась к мальчику учительница.

— Он не любит, когда мамка водку пьет. И не дает ей, а она ругается… И я не люблю.

— А перед тем, как спрыгнула мама, они ругались? — уточнил Кромов.

Витька задумался:

— Кажется… Она же пьяная была.

Кромов вынул из портфеля чистый лист бумаги, спросил:

— Рисовать умеешь?

— Умею, — уверенно сказал Витька. — У меня четверка по рисованию. Люди плохо получаются. А машины здорово выходят и танки…

Вернув схему, нарисованную неумелой рукой сына, Ерохин отворачивается к окну, за которым замерли изнывающие от августовской жары пропыленные тополя.

— Вам не показалось, что схемы имеют некоторое различие? — спрашивает оперуполномоченный.

— Ясно… Или взрослый нарисует, или пацан, — уклончиво отвечает Ерохин.

— Я не о качестве, а о существенном расхождении, — сухо говорит Кромов. — Вы понимаете, о чем идет речь?

— Не дурак, вижу… Мало ли, ошибся пацан… Они иной раз такое придумают…

Резко распахивается дверь, и в кабинет заглядывает какая-то небритая физиономия. Ерохин вздрагивает, оборачивается.

— А где этот… — удивленно интересуется небритый мужчина. — Брылкин?

Кромов недовольно поджимает губы, с досадой бросает:

— В соседнем кабинете.

Незнакомец пытается заглянуть в лицо Ерохину. Видя это, Кромов повышает голос:

— Не мешайте работать!

— Понял, начальник, испаряюсь, — торопливо заверяет посетитель и скрывается за дверью.

Кромов переводит взгляд на Ерохина:

— Значит, вы обратили внимание, что ваш сын иначе указал ваше местонахождение в момент, когда вы воскликнули: «Смотри, лоси!».

— Ну и что?!