Александр Ярушкин – Рикошет (страница 27)

Вскоре Карпов кладет трубку и сообщает то, о чем я уже догадалась по обрывкам фраз:

— Три раза приезжал Малецкий: в пятницу, в субботу и в воскресенье… Что это я ему так срочно понадобился? Надо забежать в училище.

— Не надо, — негромко, но твердо говорю я.

Он вытягивает шею. Похоже, лишь сейчас начинает понимать, что не единого браслета ради с ним беседует следователь прокуратуры.

— Это так серьезно?

— Для вас не очень. Хорошо, что вы не купили золотые монеты. И впредь советую, — я делаю жест в сторону плаката с изображением дебелой красавицы, увешанной драгоценностями, — пользуйтесь услугами «Ювелирторга»!

Карпов печально кивает, бросает взгляд на потертую коробочку с позеленевшим замочком. Понимаю его беспокойство и поясняю:

— Судьбу вещественного доказательства решит суд. Если браслет достался Малецкому законным путем, его вернут вам. Если нет — предъявите иск своему приятелю.

При моем появлении в торговом зале сержант Окуньков вскакивает. Успокаиваю его тем, что помощь милиции не потребуется. Окуньков разочарованно опускается на стул, от которого он, похоже, устал так, что готов выполнить любое самое опасное поручение. К счастью, таких поручений немного.

В дверях магазина сталкиваюсь с соседом Стуковой, снабженцем из строительного управления. Киршин галантно, насколько позволяет телосложение, делает шажок в сторону, пропуская меня, и только после этого узнает. Его губы расплываются в улыбке:

— Лариса Михайловна!.. Все в делах, все в заботах? Стуковские драгоценности ищите?

Подтверждаю догадку, в свою очередь интересуюсь:

— Что-то и вы частенько сюда заглядываете… в рабочее время?

Киршин снова улыбается, и маленькие глазки совсем исчезают:

— Я же снабженец.

— Ваше управление испытывает острую нужду в серебряных подстаканниках?

Гаргантюа-Киршин слегка тушуется, разводит руками:

— Я же мимоходом… Был в РСУ, ну и решил заглянуть…

Неожиданно для себя спрашиваю:

— Чем вы занимались вечером третьего августа?

Он вжимает в грудь подбородок, демонстрируя множест-ю жировых, складок, насмешливо щурится:

— Алиби проверяете?

— Приходится…

Киршин сочувственно качает головой и принимается неторопливо пояснять:

— Посмотрел программу «Время»… Пошел на балкон поливать цветочки. Сушь в те дни стояла, а растения, они живые, воду любят…

Он задумывается, и его лицо становится таким хитрым, будто он наконец раскусил меня. С заметной ехидцей спрашивает:

— Почему же вы не интересуетесь, что я видел с балкона?

— Что-нибудь занимательное?

— Как сказать? — хмыкает Киршин. — Солнце катилось к закату. Старушки разбрелись по домам, даже Эдуард Феофанович покинул скамейку. Дворничиха Зинаида мела тротуар. Дети играли в мяч… Смотрю, Малецкий бежит… Только скрылся в подъезде, оттуда выходит какой-то речничок… Продолжать?

Не очень ласково роняю:

— Хотелось бы.

Киршин выпучивается:

— Почти все уж и сказал… Минут через десять-пятнадцать вышла из подъезда приятельница Анны Иосифовны, Гутя. Оглянулась и засеменила к остановке. Еще через пять-шесть минут выбежал Малецкий. Тоже поозирался и ходу.

Злюсь на себя. Или я допрашивать не умею, или свидетель сейчас такой пошел? Ну чтобы этому Киршину рассказать о своих наблюдениях при нашей первой встрече?! Не сдерживаюсь и упрекаю его.

— Так я только после той беседы и начал кое-что сопоставлять, — оправдывается он.

Прошу его пройти со мной в машину и, заметив обеспокоенный взгляд, поясняю, что нужно записать показания.

Допросив Киршина, вместе с ним выхожу в коридор. Прощаюсь и лишь после этого спрашиваю у робко сидящих напротив кабинета Риммы Путятовой и ее приятеля:

— Почему не пришли к десяти?

Римма испуганно выпрямляется на стуле, бросает взгляд на Трушникова. Тот еще ниже опускает голову и буркает:

— Проспали.

Ехидно замечаю:

— Конечно, когда совесть чиста, можно спать спокойно.

Трушников, пытаясь определить, насколько серьезно мое заявление, бросает испытующий взгляд. Решаю первым допрашивать его.

— Прошу…

Римма подскакивает, намереваясь проникнуть в кабинет вместе с сожителем, но я останавливаю:

— Ждите в коридоре, приглашу…

Усевшись, Трушников с тоской глядит на зарешеченное окно.

— Знакомая картина? — мгновенно реагирую я.

Он кивает:

— Приходилось наблюдать.

— Не припомните, в связи с чем?

— Квартирная кража.

— Снова туда захотелось?

Трушников смотрит исподлобья:

— С чего вы взяли?

Не отвечая на этот риторический вопрос, тихо спрашиваю:

— Где деньги?

На лице Трушникова появляется глупое выражение:

— Какие?

— Двенадцать тысяч рублей сорок две копейки, — говорю я, вижу, что он намеревается отделаться молчанием, и добавляю: — Хотите узнать, как будет звучать обвинительное заключение по вашему делу?

В глазах Трушникова смесь испуга с неподдельным любопытством. Удовлетворяю любопытство:

— Трушников, будучи судим за хищение личного имущества граждан, на путь исправления не встал и вновь совершил преступление. Так, третьего августа сего года, используя заранее принесенный ключ от квартиры номер девятнадцать, где проживала гражданка Стукова, проник в названную квартиру и из корыстных побуждений совершил умышленное убийство Стуковой…

— Не убивал я старуху! — визгливо перебивает Трушников.

Сговорчиво соглашаюсь:

— Тогда так… Трушников, будучи судим за хищение личного имущества граждан, на путь исправления не встал и вновь совершил кражу. Восьмого августа сего года заранее приготовленным ключом открыл квартиру номер девятнадцать, опечатанную прокуратурой, проник туда и похитил сберегательную книжку на предъявителя, унаследованную после смерти гражданки Стуковой ее племянницей Путятовой Людмилой. На следующий день совместно с гражданкой Путятовой Риммой, находившейся с ним в сговоре, получил по этой сберегательной книжке деньги в сумме двенадцать тысяч рублей сорок две копейки… Устраивает?