Александр Ярушкин – Рикошет (страница 26)

— Стуковой принадлежал и вот этот браслет с гранатами.

Он ошарашенно следит за появлением на столе маленькой коробочки с позеленевшим от времени медным замочком. Потом упирается взглядом в сердитую физиономию следователя Приваловой, смотрящую на него из распахнутой книжечки служебного удостоверения.

— Следователь?.. — вслух читает он. — Прокуратуры?.. Ничего не понимаю… И про браслет мне сказали, что уже реализован.

Карпов поворачивается, долго смотрит на Веронику. Та изучает каталог.

— Виктор Егорович, каким образом браслет оказался у вас? — вырываю его из оцепенения.

Взгляд Карпова возвращается к коробочке, по которой постукивает мой палец.

— Купил.

— В каком же магазине?

— С рук.

— Если не секрет, с чьих?

— У Малецкого.

Мои предположения начинают потихоньку сбываться. Изображаю догадку:

— Он преподает в речном училище?

— Да. Вы его знаете?!

На лице Карпова радость человека, находящегося в совершенно чужой компании и внезапно обнаружившего, что сосед по столу хорошо знаком с его старым приятелем.

— Приходилось встречаться…

— Вот Роман мне и продал. В порту случайно увиделись, он и предложил. А мне как раз подарок нужен был.

— Кому же предназначалась столь ценная вещь? — не очень деликатно интересуюсь я.

Карпов вздыхает:

— Жене.

Заглядываю в квитанцию. Оценочная стоимость браслета девятьсот восемьдесят три рубля сорок копеек.

— Сколько вы заплатили Малецкому?

— Тысячу сто пятьдесят рублей. Он сказал, что в скупке назвали такую цену, — пожимает плечами Карпов.

— Обманул, значит?

— Не думаю. Мы с ним давно знакомы. Вместе работали: я — механиком, он — старшим помощником. Да и последние два года, как Роман перевелся в училище, частенько встречаемся. То он курсантов приведет в порт, то так просто в затон забежит… Не думаю, чтобы обманул. Наверное, в другом магазине оценивал.

Хотела бы разделить убежденность Карпова в порядочности Малецкого, но не могу. Поэтому спрашиваю:

— Он вам больше ничего не предлагал?

— Предлагал. Я отказался, зачем мне золотые монеты?

— Что за монеты? — настораживаюсь я.

— Я не рассматривал. Царские какие-то… Вы у Маркони спросите, он при мне штуки три-четыре купил, сказал, на зубы.

В этой итальянской фамилии слышу что-то очень хорошо знакомое. Пытаюсь сообразить. Карпов приходит на помощь:

— Ой, извините. Это одного нашего капитана ребята так прозвали. Марков его фамилия.

— Ростислав?!

Карпов расплывается в довольной улыбке:

— Вы и его знаете?!

— Это новый знакомый моей подруги, — думая о своем, машинально отвечаю я.

Бедная Маринка! Ей решительно не везет! Грустнею. Мысль о нашей тяжелой женской доле толкает на вопрос:

— Как же это так, Виктор Егорович?.. Говорите, покупали браслет для жены, а сами прятали его… потом и вовсе сдал в скупку.

— Так получилось… Поверьте, я для жены покупал. Хотел приятное к дню рождения сделать, поэтому и прятал… Деньги с получки откладывал, на разгрузке барж подрабатывал. А все так нескладно вышло… У Тамары есть нехорошая привычка — карманы проверять. Сколько раз упрекал. Так нет же — все ей письма от любовниц мерещатся. Ну и нашла браслет. Скандал закатила, вспоминать не хочется… В бухгалтерию побежала, к начальнику. Даже в Баскомфлот жалобу накатала. Оттуда уже приходили. Представляю, что она им наплела!..

Вспомнив рассказ Карповой, сдерживаю улыбку. Но собеседник все-таки улавливает мимолетное движение моих губ, грустно и иронично усмехается:

— Перед людьми стыдно. Каждому ведь не объяснишь. Начальство коситься стало. Мужики подходят, мол, чего у тебя стряслось. Ты уж с этим завязывай…

Карпов выразительно щелкает по кадыку. Повторяю его жест:

— Может, и правда, не стоит увлекаться?

В глазах Карпова появляется безнадежность, которую можно сравнить только с отчаянием уходящего под воду. Он кричит «помогите!», а на берегу — никого! Смягчаю остроту вопроса виноватой улыбкой:

— Я ошибаюсь?

Он уныло усмехается:

— Сам скоро поверю, что пьяницей стал.

— Но развод насколько мне известно, ваша инициатива?

— Припугнуть хотел, — кривится Карпов. — Заявление ей показал, а подавать в суд и не собирался. Оно и сейчас у меня в кармане… Хотел посмотреть, какая у Тамары на это реакция будет.

— Ну и какая?

Собеседник прячет глаза:

— Теперь весь поселок знает, что я ирод и разрушаю семью, а она, горемычная, мучается со мной в одной берлоге, ждет, когда снесут дом и предоставят новую квартиру… После этого и решил: не видать тебе, дорогая женушка, браслета. Пошел и сдал! Приду, думаю, выложу деньги на стол — получай вместо подарка.

Пока Карпов рассказывал, мне все время казалось, что в кабинетике произошли какие-то изменения. Так и есть. Вероника забыла про каталог и с неподдельной жалостью взирает на несчастного механика речного флота.

Ловлю себя на мысли, что и я несколько отклонилась в сторону проблем, раздирающих семью Карповых. Спрашиваю:

— Малецкий не пояснял, откуда у него браслет и почему он не сдал его в комиссионный магазин?

— Пояснял. Сказал, будто какая-то старуха померла, то ли бабка его, то ли тетка, вот и досталось кое-что в наследство. А в скупку, говорил, резона нет сдавать, налог большой.

— Когда вы видели его последний раз?

— Месяца полтора назад. В тот день и купил браслет.

— После этого он к вам домой не приходил?

— Не знаю. Я же только сегодня утром вернулся, сам еще дома не был. Вы Тамаре на работу позвоните, она скажет.

— Не могли бы вы это сделать сами? — прошу я.

По лицу Карпова вижу, как ему нелегко решиться перейти Рубикон семейных дрязг, однако ненавязчиво придвигаю к нему телефонный аппарат. Карпов вздыхает и набирает номер.

— Тамару с четвертого склада пригласите, пожалуйста, — говорит он, несколько минут сидит сжавшись в комок, потом вдруг светлеет и виновато-заискивающе лепечет:

— Здравствуй, Тома… Да, это я…

Отворачиваюсь к окну. Вероника тактично углубляется в каталог.