Александр Ярушкин – Рикошет (страница 23)

После продолжительной паузы он водружает очки на переносицу, бурчит:

— Все равно завтра же расскажу твоей маме, чем ты занимаешься на работе.

— Еще не хватало! Она и так считает, что у меня сплошные рукопашные схватки.

— И правильно считает. Не женское это дело — преступников ловить.

С укором отстраняюсь:

— Опять за свое!.. Может, и ты, как Лев Толстой, думаешь, что основная функция женщины — воспроизведение человеческого рода и воспитание потомства?! Не заблуждайся! В нашей семье будет иначе. Рожать, разумеется, придется мне, тут уж я никуда не денусь. Но вот воспитывать детей будешь ты… У меня же нет педагогического образования.

Толик миролюбиво улыбается:

— Пойду еще раз Сергею позвоню.

Сережки дома нет. Это я понимаю, когда Толик выходит не крыльцо почты и огорченно разводит руками.

Решаем возвращаться в город.

Включаю дальний свет, и пустынное шоссе оживает.

В воздухе носятся мириады частичек вселенной. Мошкара стремительно набегает на лобовое стекло и растекается маленькими зеленовато-желтыми пятнышками, навевая безрадостные мысли о скоротечности жизни.

Как только въезжаем во двор, мой любимый встревоженно вглядывается в окна четвертого этажа. Те, что слева от угла дома, — темны.

Лампочка в подъезде перегорела, но света оказывается достаточно, чтобы разглядеть стоящих в обнимку молодых людей. Они так поглощены друг другом, что не сразу замечают внезапное вторжение.

Но дверная пружина холодна, бессердечна и скрипуче-зла.

Хлопок двери разрывает объятия влюбленных. Толик остолбеневает и уже готов открыть рот, однако я нежно и крепко беру его под руку и волоку вверх по лестнице.

В квартире Толик проходит на кухню. Слышно, как из крана бежит вода, как гремит крышка чайника, как чиркает спичка. Устраиваюсь в стареньком продавленном кресле, перелистываю внушительный альбом с цветными фотографиями образцов различных полезных ископаемых, поисками которых сейчас где-то на Байкале заняты родители Толика и Сережки.

Появляется Толик. Он печален, как статуя Командора, заставшая свою супругу в объятиях Дона Гуана.

— Совсем развинтился Сережка, — хмуро бросает он, слышит звонок и идет к двери.

Вбежав в комнату, Сережка падает в кресло:

— Пожрать что-нибудь есть?

— Сейчас будем пить чай, — сухо сообщает Толик.

— Годится, если с колбасой.

Минут пять Толик меряет комнату шагами, потом замирает над братом:

— С кем ты был?

Сережка задирает голову:

— Сильно интересно?

— В принципе нет… Но, надеюсь, старший брат имеет право знать, с кем ты дружишь?

— Она не из нашей школы, — отмахивается Сережка.

— Где ты с ней познакомился?

— На дискотеке в Доме культуры…

Этот простодушный ответ повергает Толика в отчаяние:

— Сергей!

— Че ты панику поднимаешь?! Нормальная девчонка. Сам, что ли, не целовался в десятом классе?!

— Я?! — опешивает старший брат. — Ты о чем говоришь?!

Сережка хмыкает, но я верю Толику и даже догадываюсь, какая фраза сейчас последует. Действительно, он назидательно воздевает указательный палец к потолку:

— Я учился!

— А я тоже целовалась в десятом классе, — совершенно непедагогично замечаю я.

— Ну вот, видишь! — обрадованный поддержкой, восклицает Сергей. — Не все же такие ненормальные, как ты.

Толик разворачивается на каблуках, демонстративно уходит на кухню. В его глазах читаю: «И ты, Брут…»

— Слушай, Ларка, а че это у него под глазом? — шепотом спрашивает Сережка.

— Резко затормозила, — говорю я и, выполняя функции старшего брата, наставительно укоряю: — Сережа, нельзя же так. Вы договорились, что ты в десять часов будешь дома. Мы звоним, никто не отвечает. Конечно, Толик забеспокоился.

Сережка вздыхает и идет за братом. С кухни раздается его занудный голос:

— Толь, ну че ты… Прости, а?.. Ну?..

Понедельник начинаю на автозаправочной станции. Досыта напаиваю бензином свою красавицу, прыгаю на сиденье и въезжаю в утреннюю толчею улиц.

Заведующая сберегательной кассой смотрит на меня, как мать на нетерпеливое дитя. С легким недовольством произносит:

— Что-то вы рановато пришли.

Смущенно улыбаюсь, но не ухожу, а продолжаю с мягкой настырностью занимать стул напротив заведующей.

— Ну что с вами поделаешь? — вздыхает она и нажимает клавишу селектора: — Мария Леонтьевна, я передавала вам запрос прокуратуры…

— Еще не все сберкассы проверили, — раздается оттуда.

— Что-нибудь есть? — спрашивает заведующая.

Затаив дыхание, жду ответа. Из селектора слышится шелест бумаги и невнятное бормотание. Потом прорезается голос неведомой мне Марии Леонтьевны:

— Есть. В Центральной сберкассе Новосибирского района. Вклад на предъявителя. Правда, сейчас счет закрыт.

— Когда сняты деньги? — шепчу я.

Заведующая кивает, повторяет мой вопрос в селектор.

— Девятого августа. Двенадцать тысяч рублей сорок две копейки.

— Кто? — едва сдерживая волнение, снова шепчу я.

Заведующая говорит в селектор:

— Спасибо, Мария Леонтьевна. Когда ответ на запрос будет готов полностью, занесите ко мне.

Она нажимает клавишу, смотрит на меня:

— Кто снял деньги, мы сказать не можем. Впрочем, в самой сберкассе эти сведения есть.

Вскакиваю и, уже выбежав в коридор, спохватываюсь. Заглядываю в кабинет, с чувством произношу:

— Большое спасибо!

Женщина отвечает доброй улыбкой.

Такой же улыбкой встречает меня контролер сберегательной кассы, голубоглазая рыжеволосая толстушка со смешливым лицом.