Александр Ярушкин – Рикошет (страница 17)
— А вы бы ему расписку, — советую я.
— Где ее взять?!
С сомнением качаю головой:
— Неужели Анна Иосифовна без расписки дала?
— В том-то и дело, что была расписка, — сокрушается Людмила, как человек, у которого отняли самое дорогое. — Своими глазами видела.
Помолчав, интересуюсь:
— Не знаете, кто вставлял замок в квартире Стуковой?
Людмила саркастически хмыкает:
— Римка позаботилась. Хахаля своего пристроила подработать на бутылку… Подлиза!
— Это такой… длинноволосый? — стараясь не выказать настороженности, уточняю я.
— Ага. Витька Трушников. Он сейчас у Римки живет. Они вместе тетку обхаживали. Что только не делали, лишь бы перетянуть ее на свою сторону.
Подливаю масла в огонь:
— Может, они были искренни?
— Как же! Станет кто-то без задней мысли терпеть все теткины маразматические причуды?!
— Вами тоже руководили корыстные побуждения?
— Ваши юридические словечки мне не нравятся, — фыркает юное создание.
— Скажем проще: почему вы терпели эти причуды?
Звучит злой, но откровенный ответ:
— Жить хорошо хочу!
— Вам плохо живется?
— Нет. Но хочется лучше.
— Работайте, учитесь в техникуме или в институте. Придет опыт, а с ним должности и достаток.
Путятова смотрит на меня с видом умудренного жизнью человека, язвительно хмыкает:
— Знаю я ваши институты. Проучилась год на вечернем, чуть не офонарела! Лекции, семинары, зачеты, отчеты. А жить когда?! Молодость-то уходит! Вот вы свою молодость загубили на высшее образование, а толку?!
Говоря словами юного создания, офонареваю и обалдеваю! Оказывается, молодость уже загублена, и я глубоко заблуждалась, считая, что в общественном транспорте меня принимают за девочку не только благодаря стройной фигуре!
Людмила продолжает философствовать:
— Работайте?! Хоть загнись на работе, в бриллиантах ходить не будешь!
— А без бриллиантов — никак? — наигранно изумляюсь я.
Наследница осколков состояния томского ювелира смотрит на меня с неподдельным сожалением:
— Ничего вы не понимаете… Вам же не приходилось носить на пальце сорок тысяч…
Она поднимает руку, мечтательно оглядывает пухлый пальчик, словно наслаждаясь игрой драгоценного камня. Мы с Тонькой озадаченно переглядываемся.
— Идешь, а вокруг такие ничтожества… Чувствуешь себя… Королевой!.. Даже походка становится иной. Человек без денег, как алмаз без огранки.
Начинает казаться, что я слышу хриплый голос старого ювелира Иосифа Стукова и вижу его самого: в полосатом жилете, выглядывающем из-под дорогого халата; сгорбленного, с крючковатым носом и колючими глазками. Будто не Людмила учит меня жить, а Стуков наставляет свою дочь на путь истинный: «Человек без денег, как алмаз без огранки!»
После минутного замешательства спрашиваю:
— Это слова вашей тети?
— И ее тоже! — резко отвечает Людмила, с опозданием понимая, что разоткровенничалась совсем не к месту.
Достаю из сумочки бланк протокола допроса свидетеля, предупреждаю Путятову об ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний, после чего тщательно фиксирую содержание нашей беседы.
По-детски шевеля пухлыми губами, Людмила долго читает протокол, обиженно усмехается:
— Даже про то, что жить хорошо хочу, написали…
Сухо поясняю:
— Если что-то отражено неправильно, можете собственноручно уточнить.
Она поводит плечами:
— Просто, мне кажется, это лишнее…
— Вы так не говорили?
Людмила косится на нотариуса, молча подписывает протокол.
Толик ждет меня к семи часам вечера, поэтому приходится спешить. Бежать вверх по лестнице в узкой юбке ужасно неудобно, тем не менее скачу по ступенькам и даже умудряюсь обогнать элегантного старичка в светло-сером костюме.
Торопливо стучу в дверь. Никого. За спиной раздается чуть прерывающийся от одышки голос:
— Добрый вечер, барышня.
Оглядываюсь. На площадку, размеренно ступая, поднимается элегантный старичок. Одолев последние ступени, вынимает из кармана ключи, открывает дверь, в которую я так настойчиво тарабанила.
— Давненько порог моей обители не переступала ножка барышни, да еще такой милой.
Один и тот же объект наблюдения может выглядеть совершенно по-разному. Все зависит от ракурса. В нашем случае — от временного. Для Людмилы Путятовой моя молодость давно и бестолково загублена. Старичок, похоже, считает иначе. И я с ним согласна.
— Вы Глеб Пантелеевич Архипов?
Он подтверждает мое предположение и приглашает войти.
Единственная достопримечательность однокомнатной квартиры Архипова-старшего — огромный, до самого потолка, потемневший от времени сервант с растительным орнаментом на многочисленных дверцах. Пока разглядываю этот колосс, на столе появляются тонкие фарфоровые пиалы, большущий заварной чайник и вазочка с овсяным печеньем. Разлив по пиалам зеленый чай, Архипов усаживается напротив, бросает зоркий взгляд:
— Итак, чем обязан столь приятному визиту?
— Я следователь прокуратуры.
С лица Архипова-старшего сползает улыбка. Рассеянно, с нотками тревоги в голосе, он произносит:
— Никогда бы не подумал…
Пожимаю плечами. Он делает несколько глотков терпкого чая, спрашивает, не скрывая озабоченности:
— Что-нибудь с Георгием?
Отрицательно качаю головой:
— Расследую дело по убийству Стуковой.
Уже на середине фразы начинаю понимать, какую глупость сморозила, но машинально договариваю до конца и закусываю губу.
Старик явно не знал, о смерти Анны Иосифовны.
Он замедленно ставит пиалу на стол и, даже не замечая, как она опрокидывается, смотрит мимо меня. Иззелена-желтый ручеек расползается по скатерти темным пятном. Лицо Архипова покрывается пепельной серостью, губы приобретают бледно-фиолетовый оттенок. Рука вяло приподнимается, но тут же падает на стол.