Александр Яманов – Режиссер Советского Союза (страница 36)

Упомянутый Зверев всхлипнул и чуть не подавился очередным бокалом вина, которое он уничтожал с завидной скоростью. Остальной народ загудел явно неодобрительно. Понятно, что многие считают себя этакими неформалами. Рабина это точно не касается, у него есть явный коммерческий интерес.

– А я вот не хочу, чтобы мои стихи печатали в советских изданиях! Мы сами распространяем их для публики! – пафосно воскликнул Губанов, тот самый возлюбленный Басиловой.

– Очень зря, Леонид, – отвечаю поэту. – Писать и декларировать стихи для небольшой кучки восторженных почитателей – это путь в никуда.

Как вы можете быть уверенными, что пишете что-то действительно стоящее, если о вас знают пара сотен человек? Да и зачем лишний раз связываться с самиздатом?

Здесь разгорелся самый настоящий спор. Местный народ, чье объединение недавно закрыли, неслабо так лез в политику. Вплоть до того, что устраивал акции протеста и небольшие демонстрации. Я, честно говоря, малость выпал в осадок. Раньше думал, что первые массовые акции начались после экскурсионной поездки советской армии в Прагу. Ан нет. Какие здесь, оказывается, гуманные власти. Думаю, в Москве моего времени подобные демонстранты штрафом бы не отделались.

У прежнего Лехи в этом плане особой информации не было. Человек жил как обычный гражданин, стараясь не лезть во всякие неприятности.

– Какой у вас интересный гость, Алена, – произнес новый персонаж.

Я так понял, не все гости вернулись с кухни, и парочка заседала там, пропустив нашу эмоциональную беседу. Молодого плечистого парня я не знал, а вот стоящего за ним невысокого лысоватого мужчину недавно видел в кино. В прошлой жизни я тоже видел много фильмов с его участием. Евстигнеев оттеснил молодого и задал вопрос:

– Вы считаете, что искусство должно быть именно массовым? А как быть с разного рода параллельными течениями? Тот же нуар или неореализм, в стиле которого снят ваш фильм. Я его смотрел и должен сказать, что был впечатлен.

Сам не заметил, как кровь бросилась в голову. Похвала такого человека дорогого стоит. Надеюсь, народ подумает, что это от выпитого вина. Мэтр же продолжил:

– Есть высокое искусство в театре или поэзии, но должны существовать и другие дороги. Вдруг мы идем неверной дорогой?

– Единственным критерием оценки творчества является публика. У нуара она своя, так же, как у разного рода авангардистов. Меня привлекает работа на массового зрителя. Думаю, в итоге получается определенный баланс. Главное – не шарахаться в совсем уж экстремальные вещи.

Смотрю, вроде народ начал воспринимать меня более благожелательно. Наконец внимание переключилось с моей персоны, и люди начали обсуждать свои темы. Я особо не лез, но внимательно слушал. Не скажу, что получал искреннее наслаждение, но было интересно. Особенно когда Окуджаву уговорили спеть. Хорош все-таки Булат! Знаете, я ранее не слышал его «Песенку о Лёньке Королёве» и «Не бродяги, не пропойцы». В исполнении автора это просто чудо! Какой же диссонанс с песнями моего времени. Просто обидно, что «поющие трусы» заменили нам настоящую музыку.

Глянул на часы. Думаю, пора собираться домой, о чем сообщил гостеприимной хозяйке. Я все-таки человек женатый, а время уже ближе к одиннадцати. Стишки Губермана я слышал в прошлой жизни, думаю, проживу и без них. Поэтому тихо сообщил хозяйке, что мне пора.

– Надеюсь, увидеть вас у себя еще раз, – Алена протягивает на прощание руку и мило улыбается.

Рядом стоит уже слегка поддатый Губанов, который далек от добродушия его супруги. Они, оказывается, в браке, чего я не знал. Целую руку хозяйки салона, жму граблю недовольного Леонида и выхожу на лестничную площадку.

На улице вдыхаю морозный воздух и направляюсь в сторону «Маяковки», до которой отсюда идти меньше десяти минут. По дороге размышляю, но так не прихожу к выводу, стоило ли посещать это заведение. Было достаточно душевно, если не касаться политики. Все равно нужен определенный круг знакомых вне актерской среды, для дальнейшей работы. Не искать же на стороне тех же художников. С другой стороны, многие разговоры мне откровенно не понравились. Не сказать, что в квартире собрались откровенные антисоветчики, но неприятный осадочек остался. Только если я влез во все эти расклады, то надо гнуть свою линию. Я от нее отступать и не собираюсь. Не нужны мне всякие обвинения в поддержке диссидентов и прочей нечисти.

Хотел пообщаться с Окуджавой, но тот как-то особо не шел на контакт. Евстигнеев тоже ограничился парой вопросов и переключился на своих знакомых. Остальные мне не интересны. Разве что хозяйка салона. Но с ней тоже особо не пообщаешься, там есть ревнивый муж. Хотя я к ней и не думал приставать. Не мой типаж – да и вообще, это будет выглядеть пошло. В итоге у меня осталось весьма двойственное впечатление. Нужно мне все это или нет?

Домой приехал ближе к двенадцати. Тихо разделся и нырнул в ванную. Вроде пятница, Зоя обычно смотрит до упора телек, а потом читает. На дачу завтра не надо, поэтому можно отоспаться. Хотя двое мелких рыжих метеоров имеют на это свое мнение. Но меня встретила тишина и покой.

Ложусь в кровать и прислушиваюсь. Судя по всему, супруга усиленно делает вид, что давно уснула. Только меня не обманешь, слышу по дыханию, что не спит и ждала моего прихода. При этом я честно звал ее с собой, на что получил отказ. Дело житейское. Но завтра, скорее всего, будет очередная порция упреков.

– Значит, призывал продавать картины иностранцам? – подполковник Иванов мерил шагами кабинет, поглядывая на корпящего над докладной Антипова.

– Он выразился немного иначе, тащ полковник, – ответил капитан. – Предложил художникам создать артель и зарабатывать для страны валюту.

Маленькие глазки начальника опасно сузились и вперились в подчиненного. Последний явно растерялся и не знал, как реагировать на поведение босса.

– Дима, ты хочешь стать майором? – задал риторический вопрос Иванов. – Наш объект посетил самое настоящее гнездо богемы с антисоветским уклоном. Там он предложил ранее задерживаемому за незаконную торговлю Рабину создать целый канал по переправке предметов искусства за рубеж. Еще и поддерживал этих смоговцев, за которых так любят заступаться на Западе. Сам думай, что написать в отчете. Но это очень перспективное дело. Поверь моему опыту.

Глава 20

Чего-то у меня с самого утра нет настроения. Дома вроде все хорошо, а что-то гложет. Отвел близняшек в школу и сразу погрузился в самокопание. Уже на подходе к киностудии у меня сложился пазл из совершенных ошибок.

На ловца и зверь бежит. Пузик с Самсоном сидели в нашем кабинете и гоняли чаи. Дело в принципе нужное, так как на улице холодновато. Здороваюсь, раздеваюсь, переобуваюсь из теплых ботинок в туфли и смотрю на соратников. Хорошие они ребята, но немного инфантильные. Хотя Оксана, когда надо, показывает характер и уже давно не та провинциальная простушка.

– Серег, покажи мне свой альбом.

– Ну, ты понимаешь… – начал мяться друг.

Но мне сегодня не до его тонкой душевной организации. Беру альбом и начинаю листать. Кто бы сомневался? Из двадцати рисунков штук пятнадцать посвящены одной рыжей особе, настороженно смотрящей в мою сторону. Нарисовано хорошо, кто спорит. Вот только одно меня смущает, что я сейчас буду доносить до друга.

– Ты знаешь, что наши плакаты запущены в печать? Думаю, их ждет успех и дополнительный тираж. Календари расходятся, как пирожки в базарный день, с агиткой должно быть ненамного хуже. Более того, нашу работу оценил западный покупатель и пришлось срочно делать новый заказ у финских полиграфистов.

– Я знаю, все говорят. Мне ребята многие звонили, ну с кем учился. Оценили и говорят, что отлично получилось! – восторженно воскликнул Самсон, но слегка увял под моим строгим взглядом.

– Сергей, как думаешь, сколько времени потребуется ребятам, вроде тех, кто тебе звонил, чтобы сплагиатить нашу идею?

– Наши парни такого делать не будут, – уверенно заявил Самсон.

– А кто помешает это сделать сотням других художников со всего СССР? Что я просил тебя набросать еще месяц назад?

Не дав ответить, продолжаю наезд:

– Ты должен был нарисовать черновики новых плакатов на несколько тем. В том числе рассчитанных на женскую аудиторию и одновременно высмеивающих наших дам. Где они? Неужели ты не понимаешь, что нельзя терять темп? Если мы взялись развивать это направление, то должны опережать конкурентов на десять корпусов. У меня вот есть идея будущего календаря уже на 1968 и даже 1969 год.

– Почему ты так грубо разговариваешь с Сережей? – вдруг влез в разговор рыжий адвокат.

– Молчи! – тыкаю пальцем в Пузик, пресекая всякую оппозицию на корню.

– Ты тоже! – перевожу злой взгляд на Самсона. – Мы потеряли месяц. Значит, теперь кто-то будет наверстывать упущенное в течение недели, позабыв о сне и личной жизни. Не разочаруй меня, братан. Теперь с тобой.

Смотрю на пылающие негодованием глаза Оксаны. Понятно, что в этом случае ошибку допустил я. Но почему не переложить часть вины на другого?

– Мы сидим с тобой на золотой жиле. Ее нужно разрабатывать здесь и сейчас. А ты не проявляешь никакой инициативы, пользуясь тем, что я полностью погрузился в фильм.

Васильковые глаза Пузик реально полезли на лоб, никогда такого не видел. Она ожидала от меня чего угодно, но не такого.