Александр Яманов – Несгибаемый граф-2 (страница 26)

Тем временем возок вздрогнул и остановился. Через некоторое время дверца открылась, и в салон сунул голову Первак, дёрнувшись от наставленных на него пистолетов. Вообще-то, обучение у нас идёт и в дороге, куда мы захватили трёх оставшихся с первого набора бойцов, дав им шанс.

— Что нужно делать перед тем, как открыть дверь? — с плотоядной улыбкой спросил поручик, вмиг скинувший состояние дрёмы.

— Виноват. Нужен условный стук, — проблеял телохранитель, только что лишившийся десятой части жалования. — Застава, ваше сиятельство. Мы перед въездом в столицу, надо предъявить предписание на груз.

Это понятно. Дворян у нас трогать запрещено, тем более требовать них какие-то там документы. Но со мной едет обоз со всякой всячиной. Поэтому начальник заставы просто обязан его проверить. Вообще, с этими постами, охраняющими въезд в крупные города, просто цирк. Разбойников надо ловить активно, а не пассивно. А сомнительный элемент лучше просеивать уже в городе. Ведь различные мутные персонажи спокойно проникают в столицу, обходя заставы. Об этом докладывал курляндец, после покупки трактира изучивший данную тему.

Зато в Москве разбойного и сочувствующего элемента больше нет. Мы его вычистили совместными усилиями полиции, дворян и армии, когда проводили перепись домовладений. Началось всё с назначения ответственных за вывоз мусора с каждой улицы, а закончилось войсковой операцией. Надеюсь, проведённых мер хватит надолго. Хотя думаю, посланники Пугачёва и просто криминал ещё попробуют просочиться в город.

— Так пусть Прокофьев занимается всеми вопросами. Мне чего, лично возы солдатам показывать? — с недоумением спрашиваю охранника.

— Понял! — произнёс Первак и исчез.

Всё-таки он туповат. Федот посообразительней, поэтому сейчас занимается более важным делом. А за мою безопасность можно пока не беспокоиться. Всё-таки у нас немалый обоз с десятком вооружённых людей. Только идиот решит напасть на такую силу. Ещё возок с графской короной на двери как бы намекает, что лучше поостеречься.

Выхожу на морозный петербургский воздух, который обжёг ноздри и заставил прищуриться. Солнце уже клонилось к закату, но света ещё достаточно, чтобы разглядеть въездную заставу во всех деталях. Рогатки и опущенный шлагбаум, выкрашенный чёрно-белыми полосами. Перед забавной конструкцией выстроилась небольшая вереница подвод и саней. Два солдата в заиндевевших тулупах неторопливо прохаживались вдоль обозов, заглядывая в мешки и повозки, а третий — унтер-офицер с красным от холода носом — сверял какие-то бумаги. Надо же, он читать умеет! Хотя на такую должность абы кого не поставят.

Теоретически, можно ехать дальше, но не хочу оставлять своих людей. Уж больно ценное оборудование — ещё и в единственном экземпляре — мы везём.

Я поправил воротник соболиной шубы и оглядел свою процессию. Четыре пассажирских возка для секретаря, лакеев и кучеров с охраной, которые могут меняться и греться по ходу движения. За ними тянулись десять тяжелогружёных саней с оборудованием, образцами, подарками, фейерверком и личными вещами. Два всадника из охраны спешились и держались настороженно, контролируя арьергард каравана. Ещё парочка расположилась по бокам. Молодцы! Ребята несут службу правильно!

Унтер-офицер заметил роскошный экипаж и, поправив шапку, направился к нам. Лицо его выражало смесь служебного рвения и желания побыстрее пропустить знатную особу. Однако, увидев, что за господскими санями тянется целый обоз, он неуверенно остановился.

— Ваше сиятельство, — быстро поклонился он, разглядев герб на дверце. — Дворян мы не досматриваем, это верно. Но грузы… по указу коменданта все въезжающие обозы положено проверить. Контрабанда, лишний хлеб… Сами понимаете.

— Всё в порядке, служивый, — машу рукой и указываю на суетящегося рядом Афоню. — Исполняйте, а я пока воздухом подышу.

Ведь действительно на улице хорошо! Несмотря на вытяжку, из-за печки в салоне душно и не хватает кислорода. А здесь остатки соснового бора переходят в подлесок, и далее начинаются предместья. Обычная деревня с виду, но всё равно хорошо. Ну и приятно немного размяться, осознавая, что изматывающая дорога подошла к концу. Дело ведь не в физическом дискомфорте, а в моральном. Полутёмный и трясущийся возок — это не автобус или поезд. В нём нормально не почитаешь и не попишешь, а разговаривать моментально надоедает.

Солдаты уже провели быстрый досмотр и дали добро на въезд в город. Стоявшие перед нами сани давно исчезли за поворотом. Перед постом остался только невезучий купец с двумя возами. Чего-то у него не так с документами. Оказывается, службу на въезде в столицу действительно несут справно. Я даже не ожидал такого подхода. А может, ребята трясут таких вот, якобы невезучих торговцев? Уж слишком демонстративно товарищ изображает растерянность. Наверняка солдаты ждут, когда его сиятельство свалит, дабы не мешать делать гешефт.

Но этот неплохой, в общем-то, день не мог обойтись без проблем. Уж слишком всё хорошо шло.

Дверь караульного домика с грохотом распахнулась, и на пороге показался подпоручик в мундире Семёновского полка. Молодой ещё, лет двадцати трёх, но с одутловатым лицом, мешками под глазами и той особой смесью наглости и похмельной злобы, которая бывает у людей, не умеющих пить, но любящих командовать. Офицер щурился на яркий снег, морщился от каждого звука, и, судя по тому, как он держался за косяк, вчерашний кутёж дался ему нелегко. Увидев поднятый шлагбаум и обоз, втягивающийся в город, он дёрнул головой и зашагал к заставе, с каждым шагом набираясь злости.

— Стоять! — голос у подпоручика оказался визгливым, с противной хрипотцой. — Кто рогатку поднял? Я приказал досматривать всех подряд! Или вас приказ губернатора не касается? Запорю…

Офицер запнулся, разглядев герб на дверце головного возка, и его перекосило. Семёновцы всегда считали себя элитой. А всякого рода штатская знать им не указ. Подпоручик окинул процессию мутным взглядом, оценил количество саней, всадников и задержался на моей фигуре. Я продолжал стоять на обочине, ожидая, когда проедут все повозки. Потом мы их обгоним, благо тракт здесь широкий и накатанный.

— Ваше сиятельство, — подпоручик небрежно кивнул, скорее по привычке, чем из уважения. — Извините, но служба. Мой унтер дурак, распустил всех. Обоз у вас немалый. Придётся досмотреть по всей форме. Хлеб, пенька, ткани сверх дозволенного — всё в протокол пойдёт. Указ императрицы, не мне вам объяснять.

Он говорил с вызовом, и в его тоне сквозило то самое высокомерие, которое гвардейцы испытывают к «богатеньким» собратьям по сословию. Подпоручик явно ждал, что я начну спорить или давить титулом, и тогда можно будет показать характер, задержав обоз. В его похмельной голове, видимо, уже рисовалась картина собственного торжества. Думаю, он узнал мой герб и решил выслужиться перед Потёмкиным, хотя фаворит вроде относится к кавалергардам. Всё не могут простить позор Черткова? Я думал, что вменяемые люди уже разобрались.

А ведь офицер не так прост. В табеле о рангах гвардейские чины на одну ступень выше. Значит, передо мной полноценный поручик, и его нахождение на заставе — не наказание. Скорее, наоборот, дополнительный способ заработка. Впрочем, это не моё дело.

— Будете вести досмотр лично, господин подпоручик? — спрашиваю, пряча насмешку. — Ваши люди уже всё проверили. Хлеб и иные товары я не везу. В санях больше оборудование с механизмами и всего понемногу. Но я человек дотошный, поэтому приготовил перечень перевозимого, ещё и заверил его в канцелярии московского генерал-губернатора. От греха, так сказать. Надеюсь, разрешения князя Волконского хватит? Афанасий, передай офицеру бумаги.

Прокофьев быстро зашуршал кожаным кофром, где хранил документы, и сунул подпоручику стопку бумаг. Офицер сначала оторопел от необычной ситуации. Обычно дворяне оставляли все дела подчинённым, а те, кто попроще, лебезили. Я бы тоже уехал, но уж больно дорогие механизмы лежат в одних из саней.

Гвардеец взял бумаги, повертел их, глядя то на печати, то на меня. Лицо его менялось от растерянности к досаде, а от досады к злости. Он не мог доказать, но понимал, что я издеваюсь. И чем дольше он в нерешительности стоит на морозе, тем сильнее закапывает свою репутацию. Если она важна для гвардейца, конечно.

Виза московского генерал-губернатора и моя персона — это не те вещи, с которыми стоило ссориться с похмелья. Особенно когда знаешь, что твои солдаты уже всё осмотрели. Глаза офицера стали ещё краснее, хотя куда уж больше. После короткой паузы он отдал бумаги и махнул рукой.

— Проезжайте, — буркнул он, уже отворачиваясь. — В следующий раз…

Он недоговорил, дёрнул плечом и, пошатываясь, побрёл обратно к домику. Даже не попрощался и не представился. Какие вежливые и воспитанные пошли гвардейцы. Только мне с ним детей не крестить. Поэтому я махнул Перваку и сел в возок.

Метров через двести мы обогнали обоз и двинулись в сторону столицы. Лошади несли резво, будто зная, что вскоре их ждёт тёплая конюшня и ужин. Я тоже приободрился и с лёгкой улыбкой рассматривал пробегающий за окном пейзаж.

— Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, — Козодавлев вдруг нарушил привычное молчание. — Но в будущем лучше не злите гвардию лишний раз. Для подобных разговоров у вас есть слуги и секретарь. Получается, мы унизили не самого простого офицера в глазах подчинённых. Вернее, он себе это напридумывал с похмелья. Судя по всему, у некоторых гвардейцев к вам личные счёты. И сегодня они увеличились. Признаюсь, мне самому хотелось дать в морду этому индюку. Выходить в таком состоянии на службу — попросту преступление. На войне подобное непозволительно! Только в гвардии и столице свои законы. Я не ратую под них подстраиваться, просто лучше избегать лишних конфликтов.