Александр Яманов – Экстрасенс в СССР 3 (страница 9)

Если честно, то встречаться с Михеевым очень не хотелось. Уж больно много я вспомнил о его прошлом будущем вчера, когда встретил у поста ГАИ. Боюсь, нахамлю и наломаю дров.

– А начальник транспортного участка может подписать листок? – делаю попытку проскочить.

– Нет! На твой счёт имеется устное распоряжение товарища Михеева. Любое действие осуществляется только через него, – огорошила меня тётка.

Забрав листок, я перешёл на этаж, занимаемый начальством цеха готовой продукции, и без стука открыл дверь кабинета Михеева.

– Соколов, почему без стука? – зло выпалил тот.

Из его мыслей стало понятно, что племянница Людка ему нажаловалась.

– Павел Егорович, я по делу. Вот, подпишите заявление, – сую начальнику листок. – И более я вам не буду глаза мозолить.

Сначала Михеев собирался меня выгнать и заставить постучаться, но пробежавшись по тексту, сразу передумал:

– Значит, хочешь уволиться? – проворчал он, вытащив из кармана пачку «Мальборо». – Сбежать от нас собрался? И где работать собираешься?

Чем дольше не курит тело Соколова, тем сильнее меня воротит от курильщиков. Просто противно дышать и наблюдать, как люди вдыхают эту заразу.

– Не в нашем городе, – разумеется, я не собираюсь разглашать адресные данные новой работы.

– А где именно? – продолжил настаивать Михеев.

– Да кто же вам правду скажет? Может, в Москву или на БАМ уеду, – усмехаюсь, глядя в глаза начальника.

– Мне необходимо знать, где ты будешь работать. Иначе обходной лист не подпишу, – вдруг выдал Михеев.

Интересно, он считает меня идиотом или просто не знает о КЗоТе?

Одновременно нахлынули воспоминания о прошлой жизни, а конкретно – о начале девяностых. Тогда я учился в школе, но про бывшего директора Михеева кое-что слышал. Слишком много людей проклинали человека, обманувшего половину города.

Именно Михеев превратил завод в акционерное общество, приватизировав его. Он обещал рабочим богатую жизнь, а сам скупал ваучеры за бесценок. Люди ему верили. Но вместо развития производства Егорыч связался с мутными москвичами и продал контрольный пакет за четверть реальной стоимости предприятия. После этого Михеев стал управляющим, вся работа которого состояла в высасывании ценных ресурсов из завода.

Огромные запасы сырья, накопленного при СССР, были распроданы моментально. А производимая заводом продукция продавалась за бесценок. Работники продолжали верить и безропотно трудились до тех пор, пока задержки по зарплате не достигли пяти-шести месяцев.

После чего наступил следующий этап – так называемая реструктуризация предприятия. Из-за нехватки распроданного алюминия и чугуна литейный цех закрыли в первую очередь. Отлично понимая, что люди могут устроить бунт, Михеев не торопился ликвидировать завод. Он делал это постепенно. Сначала один цех, потом несколько вспомогательных производств и участков.

И только после закрытия инструментального цеха и продажи складов рабочие начали понимать, что заводу «Металлист» пришёл конец. Трудящиеся устроили митинг и попытались жаловаться властям. Но уже было поздно.

Центральная власть некогда великой, а теперь нарезанной на лоскуты страны устранилась, отдав рычаги воздействия на откуп местным царькам. В результате жалобы рабочих возвращались из Москвы в руки тех, кто разорял город.

Последним Михеев закрыл своё детище – цех готовой продукции. В понедельник люди вышли на работу. Именно тогда им обещали выплатить аванс. Но вместо контролёрши на проходной их ожидало милицейское оцепление и требование не подходить к производству.

Таким образом, по воле Михеева в девяностые без работы осталось больше семи тысяч человек. От безысходности рабочие завода были вынуждены ехать в Москву и Сибирь, чтобы работать на стройках, или уходили в полукриминальный бизнес. Тысячи людей были уволены без выплаты задолженностей! Пострадало полгорода! А власти было на всё наплевать!

Конечно, кто-то пытался судиться, надеясь получить компенсацию. Но позже выяснилось, что во время эффективного правления Михеева предприятие набрало кредитов на миллионы долларов. Разумеется, все деньги со счетов исчезли. В результате то, что осталось от завода, забрали банки, распродавшие оставшееся оборудование и цеха.

Последнее, что я слышал о Михееве, – это новости о его эмиграции в США.

Воспоминания и довольный вид начальника просто бесили. Захотелось прямо сейчас сделать из ублюдка инвалида. Однако меня остановило предупреждение Матрёны.

– Ну как, Соколов? Скажешь, куда собрался? – Михеев прервал мои воспоминания.

– Когда устроюсь, то обязательно об этом сообщу в отдел кадров, – я решил дать шанс Михееву, дабы он отпустил меня без проблем.

В ответ он ехидно ухмыльнулся, что-то черкнул в верхней части заявления и спрятал его в ящик стола.

– Соколов, сегодня я принял твоё заявление и поставил отметку, что с ним ознакомился. Если не передумаешь, приходи через четырнадцать дней, как положено по трудовому законодательству, и я его подпишу. Только после этого ты получишь обходной лист и сможешь уволиться.

Если бы я сейчас не читал мысли начальника, то, скорее всего, повёлся бы. Но я знал о заготовленной для меня двойной ловушке. Через неделю Михеев должен уйти в отпуск на месяц. Разумеется, сообщать мне об этом он не собирался. А когда я появлюсь после отпуска, то начальник цеха задумал сообщить, что моё заявление потерялось. А вообще, он собирался уволить меня по статье, когда я в очередной раз проколюсь на прогулах или пьянке. Какой затейник!

И главное – непонятно, зачем ему это? Месть за племянницу? Как-то не верится. Здесь нечто большее. Только что? Придётся выяснить.

– Всё, Соколов, можешь идти работать, – сказал Михеев, сделав вид, что потерял ко мне интерес.

– Хорошо, я уйду. Но предупреждаю, зря ты меня по-хорошему не отпустил, – усмехаюсь, глядя на оторопевшего начальника. – Потом пожалеешь, но будет поздно.

Отвернувшись от начавшего пыхтеть Михеева, я вышел из кабинета и от души хлопнул дверью. План действий в моей голове уже сложился, и надо просто ему следовать.

Зачем портить ему здоровье и раздражать дар? Михеева нужно валить при помощи имеющегося у меня компромата и милиции. Как говорится, всё по заветам Матрёны.

Отрабатывая остаток смены, я обдумывал план сбора дополнительной информации, чтобы передать её майору Васильеву и Волковой.

Когда часы показали пять, я помылся в душевой, переоделся и начал мечтать, что сегодня обойдётся без сюрпризов. Однако на проходной меня ожидала целая делегация, состоящая из нескольких комсомольских активистов во главе с Лидой.

– Соколов, постой! – официальным тоном начала девушка, преграждая мне выход. – Из-за систематического нарушения трудовой дисциплины и неподобающего поведения в общественных местах твоё личное дело решено разобрать на комсомольском собрании заводского актива. Тебе нужно явиться в ленинскую комнату завтра в полшестого вечера. Всё очень серьёзно! Поэтому советую не опаздывать. В случае неявки будет поставлен вопрос об исключении тебя из комсомольской организации!

Судя по отрывочным мыслям Лиды, без участия Михеева созыв собрания не обошёлся. Похоже, я серьёзно разозлил начальника, раз он решил использовать общественный ресурс. Сама же комсорг раздваивалась в оценке моего поведения. С одной стороны, она хотела меня задеть и заставить поговорить. Но её явно принудили использовать для этого собрание.

– Это всё, что вы хотели мне сообщить? – спросил я сухо.

– Да! – общественники ответили хором, явно ожидая вопросов и возмущения.

Ага, сейчас!

– Тогда до завтра, ребята! – произношу равнодушно и направляюсь по своим делам.

Глава 6. Карма

Когда я вышел с проходной, Саня уже ждал меня на улице. Причём друг стоял рядом со знакомой красной «копейкой» и чём-то оживлённо беседовал с Волковой. Появление журналистки меня удивило. Она вроде укатила в Москву?

– Твой друг рассказал, что актив вывесил объявление о созыве комсомольского собрания. Это правда? Они решили тебя пропесочить? – улыбнулась Настя.

Осуждающе посмотрев на Рыжего, я покачал головой, дав понять, что не стоит сливать информацию даже знакомым.

– Заводскому комсоргу, видно, солнце голову напекло или критические дни. В результате принято решение обсудить моё поведение. Ничего страшного, схожу и послушаю. Интересно понять суть претензий.

– А если они тебя из комсомола попрут? – воскликнул сникший Саня.

– Политическую карьеру я делать не собираюсь. Важную должность в какой-нибудь конторе мне тоже не предлагали. Пусть гонят из комсомола, раз им мои членские взносы не нужны. Да и вообще, мне на заводе осталось работать от силы две недели.

– Это почему? – удивился Рыжий. – Лёха, неужели ты в колхоз собрался перебираться?

– Посмотрим, – при журналистке я уклонился от прямого ответа.

От Сани тайн подобного рода у меня нет, но лучше рассказать о своих дальнейших планах ему один на один.

– И всё-таки не пойму. С чего вдруг они решили провести собрание? – спросила озадаченная акула пера. – Может, мне завтра тоже на собрание наведаться? Выступлю в твою поддержку, если будут излишне давить.

– Не надо привлекать внимание к моей скромной фигуре. С комсомольцами я сам как-нибудь разберусь, – отмахиваюсь в ответ.

Затем я спросил журналистку, почему она осталась в городе. Ведь Малышева перевезли в Смоленск. Оказалось, что Волкова вчера сдала материал в редакцию и утром прикатила из Москвы назад. При Сане Анастасия ничего лишнего рассказывать не стала. Скорее всего, ей нужно встретиться с теми, кто хорошо знал Малышева. Видимо, хочет по горячему следу собрать материал для книги.