Александр Яманов – Экстрасенс в СССР 3 (страница 3)

Когда-то система неплохо действовала, но без сильного лидера оказалась недееспособной. Она попросту выродилась, создав новый правящий класс. Причём в массе своей состоящей из обычных приспособленцев и карьеристов, наплевавших на идею. А тех, кто сейчас сидит на самом верху, даже клинический идиот не назовёт сильными. Лидеры СССР давно забронзовели, превратившись в обычных старых и трусливых маразматиков. Годы неестественного отбора, когда наверх лезла всякая пена, начали давать результат. Именно эта субстанция и породила предателя, который развалит страну и уничтожит неплохую идею.

Касательно встречи, то Саня всё понял и не стал напрашиваться на поход в ресторан. Я же попросил друга выкатить мотоцикл из лодочного сарая и начал быстро собираться.

В девять мы с Саней подкатили к гостиничной парковке. Я пожал другу руку, проследил, как он уезжает, и затем зашёл в фойе «Чайки». Меня узнали и даже не пытались остановить. Войдя в ресторан, я трудом разглядел Волкову, сидевшую в тёмном углу за небольшим столиком.

На столе стояла ополовиненная бутылка шампанского и не открытая армянского коньяка, а также закуски с салатами.

– Что отмечаешь? – спросил я, кивнув на бутылку «Советского».

– Сегодня днём прибыла группа из московской прокуратуры. Малышев продолжает давать показания. Конечно, пройдёт ещё немало времени, но все невинно осуждённые теперь непременно выйдут на свободу. Смоленские следователи отстранены от дела. Жаль, что у Жевнеровича открылась старая болячка и он умер. Так бы прокурор получил немалый срок за своё самодурство.

– Я тоже называл это самодурством, а пообщавшись, понял, что наш прокурор – кровавый упырь не лучше Малышева. Ведь он сажал невиновных больше двадцати лет, и ему никто не мешал. Как там за глаза его называли коллеги и начальство?

– Советский Мегре, – усмехнулась Анастасия.

– Ага, Мегре херов! Он держал показатели раскрываемости особо тяжких преступлений на невиданной высоте. И всё за счёт посадки неблагонадёжных граждан, попавшихся на глаза. Думаешь, его начальство об этом не знало?

– Насчёт «знало», я не уверена. Скорее всего, догадывалось, – кивнула Волкова.

– И эти догадливые останутся на своих местах. Хотя вся эта шобла должна сидеть. Всех собак просто повесят на сдохшего Жевнеровича. Может, его ручных палачей уволят с сохранением положенных льгот и будущей высокой пенсии. А теперь подумай, сколько таких случаев в масштабах страны?

– Лёша, мне не нравится твой настрой. Сейчас мы победили. Московская группа во всём разберётся. Давай выпьем, нам есть за что, – предложила журналистка и попыталась налить мне шампанского.

Я отодвинул бокал в сторону.

– Спиртное с пузырьками не уважаю.

Взяв бутылку коньяка, выдернул пробку и налил себе полную рюмку. После пережитого выпить действительно хочется.

– Давай выпьем за всех пострадавших, только не чокаясь, – салютую девушке с усмешкой.

Выпили. Коньяк рухнул в пищевод, отозвавшись приятным теплом. А я подумал и решил, что надо высказаться о наболевшем. Ведь в КПЗ было время подумать.

– Настя, можно относиться к произошедшему, как к победе. Но москвичи приехали не для того, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Им надо потушить пожар. Конечно, они разберутся в некоторых деталях. Малышев получит высшую меру. А дальше что?

– Выпустят и реабилитируют невиновных. Покажут всем, что так больше делать нельзя, – произнесла журналистка.

– Здесь нельзя, а в других местах, получается, можно? Сдаётся мне, что это системная ошибка. Просто у нас случился перекос, сорвавший с рельсов поезд правосудия. Вот ты пожалела, что Жевнерович не дожил до обнародования его преступных деяний. А я, наоборот, рад, что он сдох. Подумай сама, какое наказание ему грозило? Реальный срок? Не смеши меня. Всё свелось бы к выявленным досадным ошибкам пожилого и очень авторитетного товарища прокурора. Он ведь партизанил и Родину защищал! Конечно, с работы прокурора бы уволили. Но даже не с позором. Этого упыря просто отправили бы на пенсию, сохранив звания и награды. Представляешь? Он пытал людей, одного из которых расстреляли. Другим сломал жизнь, отняв целые годы. И за это система никого не наказала. Я больше чем уверен, что оба капитана-палача не сядут. Так какая это победа?

Акула пера хотела возразить. Но она – девушка умная и поняла, что я прав. Воспользовавшись паузой, я подлил ей шампанского, а себе коньяка.

– А теперь ответь мне на вопрос. Позволят ли тебе опубликовать в «Комсомолке» хотя бы одну серьёзную статью о серийном убийце Малышеве? Или как отреагирует твой редактор на преступления прокурора, которого десятилетиями прикрывало начальство?

Волкова сразу отрицательно покачала головой:

– Я попытаюсь, но вряд ли получится. Серию заметок точно разрешат, но даже полосу, тем более первую, под статью не выделят. Придётся писать что-то вроде очерка для спецлитературы, имеющей ограниченный круг читателей. Потом я обязательно напишу об этом книгу. Кстати, серийный убийца – очень интересное и ёмкое определение. Подобного сочетания я раньше не слышала. Надо начать использовать его при описании преступлений Малышева.

– Надеюсь, заметки и очерки будут без упоминания экстрасенсорики?

– Разумеется, обойдусь без этого. Насчёт неразглашения твоего участия – дело понятное, – кивнула Волкова и закурила сигарету. – Не хочу, чтобы тобой заинтересовалось КГБ. А то ведь запрут в научной лаборатории и начнут ставить эксперименты.

Акула пера не врала. Только она заботилась не обо мне. Ей нужно эксклюзивное право использовать мои способности. На них у москвички просто грандиозные планы.

У меня тоже есть некоторые соображения. Волкова живёт работой и в будущем станет криминальной журналисткой. Плюс осталось всего несколько лет до возможности писать об этой теме открыто. Её связи и рвение помогут привлечь внимание общественности к теме серийных убийц, уже начавших терроризировать население страны. Я, в свою очередь, собираюсь сливать ей информацию о маньяках, которых вспомнил: Чикатило, Михасевич, Головкин и ещё пяток изуверов. Нельзя позволять этой погани творить зло. А МВД ловить эту падаль будет очень долго.

– Надеюсь, ты не собираешься покончить с расследованиями? – спрашиваю, наливая коньяк и шампанское.

– Нет! – не задумываясь, ответила журналистка.

– Вот и молодец! С твоими связями это принесёт людям немало пользы. А я постараюсь помочь с поимкой всяких уродов.

Волкова аж подобралась, став похожей на охотничью собаку. Она отставила в сторону бокал и посмотрела мне в глаза:

– А ведь у тебя на примете есть другие убийцы.

Я кивнул.

– Во время погружений в астрал пришла одна фамилия, – вру и даже не краснею. – Некто Чикатило. Пока просто запомни эту фамилию. Как появится возможность добыть больше информации, сразу сообщу.

Анастасия кивнула, но не стала настаивать на продолжении. Мы выпили и попросили официантку принести горячее. Алкоголь уже ударил в голову, а она нужна мне ясной.

– Лёша, ответь ещё на один вопрос, – произнесла акула пера. – Ты когда-нибудь пробовал развивать свой дар? А вдруг ты способен на большее?

Вот же догадливая. Одно хорошо: Настя – не трепло и понимает, что я ей нужен. Этим и будем пользоваться.

– Сразу предупреждаю, что не буду помогать таким людям, как твой дед. Но для тебя сделаю исключение.

– Что значит «таким, как мой дед»? – возмутилась Волкова, а её глаза просто полыхнули гневов.

– Речь о партийной номенклатуре и управленцах высшего ранга. Я раньше не спрашивал, кто твой дед. Но уверен, что он относится к высшей касте нашего государства.

– Ты что несёшь? Какая «высшая каста»? Мой дед воевал, стоял у истоков советского телевидения, а теперь занимает заслуженное место в ЦК КПСС. А я, по-твоему, такая же? Тоже отношусь к придуманной касте?

– Конечно! Посмотри на себя со стороны. Например, для тебя этот ресторан – обыденность. Или взять твою одежду и машину. А давай произведём эксперимент. Достань кошелёк, пожалуйста, – не даю журналистке возможности возразить и указываю на сумку, лежащую на соседнем стуле.

Анастасии предложение не понравилось, но она выполнила просьбу.

– Посчитай, сколько там?

– Чуть более шестисот рублей. Особо не шиканёшь, – проворчала москвичка, пересчитав деньги.

– А ты скажи это моему другу, которому дико покупать джинсы за двести рублей, – отвечаю с усмешкой и наливаю себе коньяк.

– Двести – нормальная цена. Чего тут необычного? – так и не поняла Волкова.

– То, что это стандартная получка на нашем заводе, вместе с прогрессивкой и надбавками. Ну, пусть можно заработать ещё рублей пятьдесят сверху. За шесть сотен мне надо горбатиться три месяца. Или ехать в колхоз, где приходится работать по четырнадцать, а то и по шестнадцать часов! Подумай, как рабочему скопить денег, к примеру, для поездки дикарями в Крым. Часто бывает, что у предприятия нет путёвок. Или их выдают зимой, – произношу с иронией, забавляясь растерянным видом Насти. – Если у обычной семьи есть дети, то без воровства о подобных поездках надо забыть. Либо человек должен по полгода горбатиться на северах или в пустынях, не видя родных. А у тебя шестьсот рублей просто лежат в кошельке.

Волкова призадумалась, затем начала быстро перечислять:

– В кошельке суточные, командировочные и сумма на накладные расходы. Плюс у меня есть оклад. А я за каждую строчку и фотографию в «Комсомолке» деньги получаю. Мои заметки выходят постоянно, а фото в своих статьях используют другие журналисты. Ещё за большую статью можно дополнительно получить сто пятьдесят рублей…