Александр Яманов – Бесноватый Цесаревич-5 (страница 64)

Зимой действительно не воюют. Армии на зимних квартирах, есть проблемы с функционированием ружей и артиллерии. Просто весьма сложны перемещения войск, организации зимовок и снабжения. Температура сейчас в районе минус пяти — семи градусов. Десять вёрст на север от побережья и можно сразу её удваивать. Не Карельский фронт, где тупорылые советские генералы заморозили тысячи простых солдат, но всё очень сложно. Хорошо хоть чистка прилегающей территории от финнов продолжается прежними темпами. Пойдём по пустой земле.

Две недели прошли незаметно. Я больше занимался хозяйственными вопросами. Шло следствие, которое начало вскрывать такое, что хоть за голову хватайся. Кнорринг показал себя умелым администратором и досконально выполнял все приказы. Умеют же, когда захотят. Шведы сидели, по сути, в концлагерях, при этом мы их активно использовали при рубке леса и прочих работах. Методично шло расширения нашего влияния на запад, откуда также начали поступать заложники и будущие переселенцы. Но местные быстро сориентировались и массово рванули в Або. Что есть хорошо, беженцев надо кормить, представить кров и обогреть. И это всё отнимет ресурсы шведской армии.

Я же размышлял о предстоящем трибунале, который решил не откладывать. Кстати, столица весьма бурно реагировала на мою деятельность. Здесь была и дворянская солидарность со шведской знатью. Недоумение о массовых наказаниях проштрафившихся офицеров. И явный страх определённых кругов, поимевших гешефт на армейских поставках. Истеричные письма Александра я просто игнорировал. В ответ просто описывал ситуацию и не боле того. Зато некоторые кадры из армейской прокуратуры, отдела ревизии и новые интенданты порадовали. Розенберг был на моей стороне и помогал чем мог.

—Они не понимают, — вдруг разоткровенничался Богдан, когда мы совещались ближним кругом, — Офицеры не воспринимают жизнь простого солдата как ценность. Генералы вообще мерят ситуацию иными категориями. Для них это просто пешки для достижения шкурного интереса, в лице званий и наград. Про интендантов даже говорить не хочется. Нездоровая система складывалась годами, при полном бездействии прежней власти. Вспомните, какие безумные состояния сколачивались на армейских поставках. Сиречь на крови простого солдата и младшего офицера. Отца Платона Зубова считали «бесчестнейшим человеком во всём государстве». Умер в своей постели, окружённый почётом. И таких, как он сотни. С чего бы их потомкам и последователям жить иначе?

—Для того мы меняем жизнь общества и насаждаем законность. Сейчас такого непотребств уже нет, — усмехаюсь в ответ на улыбки, будто не мы раскопали массу афер, — Хотя есть над чем работать. Но главное — это перемены среди людей, в первую очередь молодых. Многие вели себя, весьма достойно, не бросая своих солдат. На них я собираюсь делать опору как противовес старому генералитету и аристократии.

—Даже прогрессивные офицеры не понимают жестокости в отношении к провинившихся. Хорошо, что хоть не ропщут, — поддержал егеря Дугин, — Нам помогли слухи и начавшаяся выходить газета. Люди были просто возмущены, узнав про огромные нестроевые потери и воровство генералов. Многие офицеры делили нужды со своим солдатами и имеют массу вопросов к казнокрадам. Это вы хорошо придумали — открыто освещать претензии, которые имеются к арестованным. Ещё лучше, что сейчас всё закрутилось с подготовкой похода. Кнорринг круто взялся за дело. Люди не вылазят с полигона. Мысли офицеров больше о реванше. Никому не нравится, что над ними смеются в столице.

—Когда прибывает Аракчеев? Это же он у нас Генерал-интендант и виновен в срыве поставок не меньше простых казнокрадов.

—Алексей Андреевич выполнял приказ Его Величества. Что-то связанное с уральскими и тульским военными заводами. Его почти год не было в столице. В провале нет его вины.

—Если не смог подобать правильных помощников, то виноват не меньше, — отвечаю категорично, — Беклешов мне точно нужен, здесь как раз менее чем генерал-прокурором не обойтись. А этот мутный тип едет не вовремя.

—Это чудовищный замысел и Его Величество категорически против расправы, которую вы запланировали. Высший свет просто негодует от новостей из Гельсингфорса. А ещё это людоедское отношение к шведским заложникам. Были уже ноты от датского и французского посла.

—Вы всё сказали, граф? — максимально холодно спрашиваю разошедшегося Аракчеева.

Глазки генерала, никогда не служившего в армии, вдруг забегали и принялись путешествовать по стенам моего аскетичного кабинета.

—Лучше заткнитесь и не мешайте. Помогите вашим людям навести порядок в поставках, там проблем невпроворот.

—Я не привык, чтобы со мной разговаривали в подобном тоне, — попытался возмущаться этот бездарь.

—А мне плевать на чувства человека, который не может предложить стране ничего кроме мифической верности. Ты, штафирка придворная, которая не умеет думать. От таких рьяных слуг вреда больше, чем пользы. Ибо лучше с умным потерять, чем с дураком найти. Именно твои подчинённые, которые сейчас сидят под арестом, совершали преступления. Но ты слишком глуп, чтобы даже подобрать достойных помощников. Хорошо, что сам не замаран, а то бы сидел сейчас с ними в камере.

—Вы не посмеете! Я уполномочен Его Величеством прекратить это глупое судилище! Ваши обвинения тоже беспочвенны.

—Ты бесполезная тля, волей случая оказавшаяся у трона, — резко обрываю причитания генерала, который из-за волнения начал дёргать жёсткий воротник мундира, — Только показания казнокрадов являются причиной того, что на трибунале ты окажешься обвинителем. Хотя стоило бы осудить и тебя. Косвенно ты виноват не меньше. Поэтому иди и выполняй свои обязанности. Формально ты ограничен в перемещениях до окончания трибунала. На суде подпишешь все нужные протоколы. А теперь, пошёл вон, холоп!

Чуть ли не плачущего фаворита двух Императоров, как ветром сдуло. Граф, мать его етить. Отрыжка прежней системы. Хорошо, что хоть не ворует. А то бы его реально повесить.

Заседание трибунала проходило буднично и уже по апробированной схеме. Триумвират в лице меня, Аракчеева и Беклешова заседал в президиуме. Следователи, веянный прокурор и полный набор обвинений. Всё как положено и строго по новому УК.

Опрашивали людей как конвейер. Секретарь зачитывал обвинения, часто уже подтверждённые арестованными. Было скучно и неприятно. Брезгливость то и дело одолевала меня, когда я выслушивал очередной список преступлений. Аракчеев демонстративно молчал, Беклешов иногда делал едкие замечания и негодовал.

Я здесь провёл ещё одну демонстративную акцию. Богдан насильно вывез из столицы множество интендантов, чиновников разных ведомств, частных поставщиков из купцов и несколько представителей знатных фамилий. Против всех из них были даны показания, и я был в своём праве. Другой вопрос какая буря разразилась после этого в столице. Александр прислал три истерически письма подряд. Не отставали разного рода покровители и просители.

Кривые ножки Буксгевдена засучили, будто отбивая чечётку. Потекло какое-то дерьмо. Смотрю на вывалившийся язык и глаза, до сих пор не понимающие, что за свои преступления надо платить. В Гельсингфорской ратуше начались казни, обвинённых по итогам трибунала. К процессу я подошёл буднично. Потому просто приказал соорудить нужное качество виселиц. Благо дерева и пеньки хватает. А вот мнения офицеров, которые являлись большинством зрителей, явно разделились. Ведь сам процесс был похож на трибунал над генералом Павловым. Только в моё время большевики уже наловчились казнить своих военных лидеров, нивелировав их на уровень обычного быдла. В этой реальности всё иначе. И резонанс с последствиями будет гораздо больше. И именно я задам направление, в котором он пойдёт.

Моё решение о демонстративном суде с массовой казнью не было спонтанным и эмоциональным. Голый расчёт. Шутка ли? За день повесить двадцать три высших офицера во главе с генералом от инфантерии. Интендантов, чиновников и купцов я считаю просто массовкой. Хотя в итоговый список попало сто шестьдесят три человека, что немало. Большую часть офицеров помиловали и определил в штрафбат. Меньшую понизили в чинах и раскидали по другим частям. Гражданских определили на каторгу.

Я сознательно рушил сложившуюся систему. Эту знаете ли отрыжку куртуазного или галантного века. Как по мне, так целой эпохи лицемерия и презрения к собственной стране с народом. Когда вполне себе вменяемые для русского аристократа вещи, заменялись европейской псевдоморалью. Благо исторически хватило природной пассионарности, проснувшейся великой страны. Но в армию эта зараза вцепилась как клещ. Аристократия использовала войну исключительно в личных целях. Демонстрация храбрости, стоящая жизни простым солдатам. Безумные поступки ради чинов и наград. Откроенное паразитирование, когда появлялись пакетные генералы и фельдмаршалы.

И вот я сегодня ломаю через колено остатки этого ретроградства. Армия больше не частная лавочка. Это невозможность проявлять разного рода безумства, упиваясь своими комплексами. Пусть с годами сложиться даже некая кастовая система. Но она будет базироваться исключительно на дисциплине и подчинение общему делу. И теперь это работа, которую надо выполнять и отвечать за свои решения. В том числе своей жизнью. Оттого и думаю, что офицерский корпус постепенно начнёт избавлять от засилья аристократов в сторону простых дворян. Может, и разночинцев, дослужившихся до майора с правом получения личного дворянства.