Александр Яманов – Бесноватый Цесаревич-5 (страница 56)

—Ступай. По мелочам меня не дёргайте. Когда будет готов полноценный доклад — сообщишь. Пусть люди работают и узнают всё подробно. Детей провезти через другую дорогу, нечего им смотреть на всякие безобразия. И зови Дугина.

Наверное, у главы моего секретариата новый слом шаблона. Он-то весь как на иголках, а я само спокойствие. Никогда не понимал нервной и показательной реакции начальства на чрезвычайное происшествие. Здесь надо успокоить ситуацию и дать работать профессионалам. Но у нас свой путь. Собираются массы людей в погонах и папахах, начинают мешать обычным сотрудникам, делать своё дело. Ещё и устраивают жуткий цирк. Замминистра МЧС, отправленный на заваленную шахту, не решит проблем погребённых. Их будут вытаскивать простые спасатели, которым разная провинциальная мелочь ещё и будет шпынять, дабы сочнее поцеловать столичную жопу. Меня такая показуха всегда бесила, особенно с запахом пиара на костях. Поэтому мои люди сейчас спокойно занимаются своим делом, а начальник разбирает солидный статистический доклад, над которым канцелярия трудилась много месяцев.

Да и легче так. Лучше полностью погрузиться в работу, чем трястись от мыслей, что вообще произошло. Вот и сижу, пытаю помощников вопросами о земле, артелях, количестве переселенцев и новых мануфактур. Нужно понимать вектор развития, вверенного мне региона. Дугин и два секретаря сидят как иголках, нервничают, но стараются сохранить рабочий процесс.

Но на обман детей, у меня цинизма не хватило. Пока взял перерыв. Ребятню отправил обедать, сам поел в кабинете. У них там свои планы по подготовке к празднику, которого точно не будет. Но зачем сейчас дёргаться? Пусть лучше проведут время в беззаботной обстановке. Чую, что переживаний нам всем хватит.

Усадьба всё — таки же находилась в растревоженном состоянии. Были слышны звуки постоянно, отъезжающих и приезжающих возков с гонцами, излишняя беготня и суета. Понаблюдал немого из-за окна и опять вернулся к текучке. Благо, дети отправились в беседку и были лишены удовольствия лицезреть сей бедлам.

—Анна Фёдоровна пришла в себя, — вымолил бледный и жутко уставший Вольф, которого пропустила охрана, — Операцию я провёл ещё утром. Ребёнка сохранить не удалось, слишком велика была сила взрыва и полученные раны. Что мог, то сделал. За ней наблюдает Егор Михайлов, мой главный помощник. Теперь всё в руках божьих.

Что можно ответить? Док один из лучших хирургов мира, это я точно знаю. Оснащение его операционной в Херсоне и количество учеников, может получше, чем столичная медицинская академия Блока.

—Отдохните, Вольфганг, — спокойно отвечаю соратнику, — В вашей компетенции сомнений нет. Вы меня с того света вытащили, и не раз. И поверьте, я ценю ваше участие. У нас сложился боевой и грамотный коллектив единомышленников, глупо не видеть вашу поддержку.

Не люблю больничные палаты. Сам недавно провалялся в таком положение более десяти дней. Но это другое. Вполне себе большая и светлая комната неожиданно превратилась в чертоги боли. Может, слишком образно, но лежащая на кровати молодая женщина, вся в перевязках с изобильной испариной, навевала исключительно такие мысли. Это непередаваемый запах крови, пота, страданий, каких-то микстур и трав. Даже открытое окно, впускавшее в помещение чистый августовский воздух, не меняло ситуацию. А главное — это моя раненая женщина. Жена, мать детей, которую один возомнивший себя властелином гражданин просто не уберёг.

Юля выглядела плохо. Бинты на ногах и руках, повязка через левый глаз, явно пострадавший. А ещё тяжёлое дыхание и весьма странный взгляд.

—Аааа, ты пришёл … предатель, — слышу хриплый полушёпот.

Вам когда-нибудь одновременно били битой по голове, тыкали в сердце ножом, при этом насыпав полный рот песка. Вот такое состояния меня и охватило. Это даже не ступор. Сижу не могу вздохнуть и что-то произнести. Просто застыл, как бандерлог перед Каа.

—Я долго не верила. Просто не могла, — тихо продолжила супруга, — Все эти твои интрижки со шлюшками, о которых доходили слухи мне приходилось пережить. Ведь ты же воин и герой, значит, имеешь право. Мне было больно, но я терпела. Но когда узнала про Неё, то не поверила! Этого не могло быть. Только — это правда. Как ты мог? С этой змеёй подколодной, предав всё то, что у нас было. Я верила тебе как небесному посланнику. Её же считала старшей сестрой. А вы …

Некоторое время Юля молчала, продолжая тяжело дышать и презрительно смотреть на меня. Да, это именно презрение. Плевать на формулировку, но сам факт меня просто убивает. Главное — что он права. Один цесаревич действительно заигрался в шахматы, где людей считал пешками и перестал воспринимать их чувства. Собственных близких в первую очередь. А ведь они же живые люди и просто имеют право на достойное отношение.

Супруга продолжала молчать. А чего говорить? Оправдываться в таком момент, вымаливая прощение? Нам это не нужно. Тяжёлую обстановку разрядил стон, который Юля издала через сжатые губы. Я дурак опять в попытках пожалеть себя любимого, даже не представляю, какие чудовищные боли испытывает раненная. На них ещё наложились душевные муки.

После моего стука в комнату вбежал Егор с сиделкой и приступил к своим обязанностям. Я же тихо затворил за собой дверь, посмотрел на бледных Дугина с Саввой и проследовал в кабинет.

Вино, сигара и мои мысли, более ничего. Иногда полезно задуматься о будущем и вообще определить правильной ли дорогой ты идёшь. Только человек такая скотина, что начинает делать это в моменты особых душевных раздраев. Или, когда напрямую соприкоснётся со смертью. Вот здесь наши жалкие душонки сразу начинают метаться, выискивая себе оправдания со скидками. На высшие силы, конечно, не мешает опереться, мы же сами существа неразумные. Пусть это будут дьявольские происки, судьба или иные отговорки. Но ведь подспудно ты прекрасно понимаешь, что сам творец своей судьбы. Зато переложить ответственность на других — удобно.

Я не искал оправданий. Ошибок совершенно немерено, да и не за всё мне стыдно. До сих пор не получается воспринять эту реальность как иную жизнь. Фильм, бредовый сон, фантазия, небытие. И вот такой ушат воды. Отрезвляет и спускает на землю.

Резко заострившиеся черты лица, бледность и бинты. Вот и все впечатления. После пяти часов метаний, Юлиана-Генриетта-Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельдская, она же Анна Фёдоровна, умерла, не приходя в сознание. Ввиду какого-то чудовищного совпадения произошло это в её День рождения, который мы как раз собиралась отпраздновать завтра в семейном кругу, вернее, уже сегодня.

Смотрю на тело и понимаю, что сегодня я потерял часть себя. Не было у меня столь искренней поддержки все десять лет, как от Юли. Она росла вместе со мной, училась, радовалось, старалась сделать меня счастливым и родила детей. Жене исполнилось всего двадцать восемь лет, когда оборвался её полёт. Мои инфантильные современники в такие годы часто напоминают подростков. Или дегенератов, кому как удобнее. Нет там личностей подобного масштаба. Про душевные качества даже говорить не хочу.

Чувствую, что начинаю скатываться в чёрную меланхолию. Я не любил жену, но ценил её, как соратника. И вот его не стало. Подхожу к окну и упираюсь лбом в прохладное стекло. Особо ничего не вижу, кроме яркого света южной Луны. Мне ничего и не нужно. В голове сама собой возникла грустная песня, которую когда-то слышал в интернете. Может, происки нездорового подсознания? Ведь совершенно не понимаю почему именно эти слова.

https://www.youtube.com/watch?v=xwDxU4uZQv8&list=RDMM0rPIXEF0WLY&index=10

И опять небожитель забыл о главном. Моя меланхолия и переживания, просто не идут в сравнение с тремя маленькими людьми, которые потеряли маму.

Рыжие, голубоглазые и настороженные. Сидят в комнате для игр и ждут. Опять этот серьёзный взгляд Кати, который просто не может быть у обычного ребёнка. А ещё они плакали, и этого не скрыть. Значит, знают.

—Мама, умерла? — страшный вопрос в устах девятилетней девочки.

—Да. Её убили. Хотя покушались на меня.

Просто рассказываю детям правду. Вообще, я привык общаться как со взрослыми. Особых тайн ни из чего не делал, хотя Юли периодически сильно возмущалась таким методам воспитания. Но её больше нет. Из глаз Ярика потекли крупные слёзы, двойняшки держались боле стойко, но тоже были на грани. Перемещаюсь на софу и стараюсь обнять всех троих. Мелкие тельца беззащитно прижимаются и раздаются общие рыдания. Оно и к лучшему. Пусть поплачут. Это я застыл в каком-то непонятном стазисе.

И как нам жить дальше? Ты нас не бросишь? — вдруг задал вопрос обычно немногословный Петя.

Дёргаюсь как от пощёчины. Это же каким меня считают чудовищем, если такие мысли возникают у собственного сына. Собравшись с силами, натужно улыбаюсь и легко щёлкаю мальчика по носу.

—Откуда такие тёмные мысли? Папа всегда был с вами, даже когда находился за тысячи вёрст, воюя с врагами, — лицемерно заявляю улыбнувшемуся в ответ сыну, — Судьба солдата и государственного мужа исполнять долг Империи, куда она его пошлёт. Но мыслями я всегда с вами.

Несу откроенную чушь. О своих детях я вспоминал только тогда, когда Дугин докладывал об их дате рождения. О Юле думал чаще, но ненамного. Что же я вообще такое? В какого эгоистичного и чёрствого ублюдка превратился Костя Романов за десять лет? Причина скорее в делах государственных. Просто у меня есть цель, и всё. Остальное — средство её осуществления. Дети тоже.