Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том VI (страница 32)

Единственное наше отличие было в том, что все те закаты, что я помнила — еще впереди. Лица, что знала — еще не состарились, а некоторые и вовсе еще не видели свет. Залы, которые за век Лотты Зильбевер обветшали и пришли в запустение, в моей нынешней жизни еще и не были построены. Телеги, на которых она ехала и лодки, на которых плыла — прогнили и рассыпались в труху, а мои — еще шумели деревьями в лесах или вовсе были малым семенем.

Девять раз умершая, я была моложе собственных воспоминаний. Я двигалась против течения времени, свершая противоестественный ход навстречу прошлому, которое для всего мира было лишь будущим, вместо того, чтобы как Лотта Зильбевер, смиренно идти к месту своего последнего вдоха.

И за дерзость эту, за то, что нарушала саму суть мироздания, я была обречена проходить этот путь из раза в раз по новой. Вынуждена каждый раз открывать глаза и помнить о вещах, которые еще не существовали. А может, и не будут существовать для меня вовсе.

— Вот многие старики говорят, что ждут смерти, что не боятся её, — проскрипела старуха Зильбевер, совершенно забыв о теме, что она подняла ранее. — Брешут, подлецы. А я столько их слушала. Готовилась…

— Все боятся смерти. Просто кроме конца жизни для стариков она несет нечто большее, — тихо ответила я.

— И что же несет она для стариков? — с усмешкой спросила госпожа Лотта.

— Избавление.

— Плоть слаба, но дух детей Алдира сломить невозможно… Жрецы тоже брешут, еще почище стариков.

— Даже самый глубокий старик может найти в себе отвагу жить, — заметила я. — Если найдет достойную причину.

— Такой мысли я еще не слышала.

— И вряд ли услышите.

— И ты нашла достойную причину? — внезапно спросила старуха.

Сердце пропустило один удар, а потом забилось вдвое чаще.

— Госпожа Зильбевер?..

— Прекрати, деточка, — матриарх затряслась то ли в приступе смеха, то ли в приступе кашля. — Лучше возьми еще этой плавленой фрамийской соли. Она помогает унять старческую горечь. Ты можешь быть сколь угодно молода лицом, но я знаю, что ты старуха. Как я. Мы одинаковы… — протянула женщина.

— Вы говорите какой-то вздор, госпожа Лотта…

Мои пальцы сами вцепились подол платья, да с такой силой, что побелели костяшки. Но разжать эту мертвую хватку я просто не могла, иначе руки бы сами потянулись к горлу старухи.

Одно дело — воображать, что кто-то узнает мою тайну, а совсем другое — столкнуться с этим наяву. И реальность подобного столкновения оказалась намного тяжелее, чем я могла ожидать.

Но в тоже время в голове, словно напуганная птица, металась простая, крайне малодушная, но от этого не менее приятная мысль.

«Какое счастье, что Виктор не знает».

Я буду обманывать своего мужа до скончания времен, если мне придется. Быть уличенной в столь громадной лжи слишком невыносимо, даже если тебя поймала вот такая древняя старуха, как Лотта Зильбевер.

— Ты такая же, как тот подлец, который вспоминается мне время от времени, — продолжила старая женщина. — Такие же глаза, серые, но не настороженные, как твои, а наглые, сверкающие сталью! Ох, как же приятно всегда было в его компании! А как он танцевал! Как танцевал!

Язык госпожи Зильбевер стал путаться, а лицо чуть перекосилось, но женщина только моргнула, после чего поерзала на своем месте, словно пытаясь найти более удобную позу. Я же ее слова не восприняла всерьез, но женщина тем временем продолжила:

— Совсем не постарел за эти годы. Я-то иссохла, к земле меня прижало, а он все такой же, озорной и черноволосый… Наверное, даже и не узнал меня уже, старуху. А как он танцевал! Как танцевал!

Нынешний визит от нашего с Виктором пребывания в Патрино отличался тем, что госпожа Зильбевер была менее сосредоточена. Я уже привыкла к тому, что она время от времени срывалась на рассказы о прошлом, например, о своем супруге или старшем сыне, который высадил этот самый сад.

Отец Фридриха на самом деле был достойным человеком, у госпожи Зильбевер были все причины скорбеть о том, что она пережила своего достойного отпрыска. Но и Фридрих, как я могла заметить, не сильно уступал своему родителю, а может, в чем-то и превосходил его. Ведь не так просто быть лордом такого надела, как Кастфолдор, в столь молодом возрасте, но граф Зильбевер отлично справлялся с этой своей миссией. Настолько хорошо, что добился почти невозможного — мой расчетливый и довольно жесткий в плане финансов супруг решил поделиться с ним тайной своих консервов.

Я была удивлена, насколько хорошо эти двое понимали друг друга. Имея совершенно разное происхождение, статус и политический вес, Фридрих и Виктор будто бы тянулись друг к другу. Шутка ли, барон Гросс уступает рецепт, который бы мог преподнести в подарок королю Эдуарду или кронпринцу Адриану. Мог бы получить если не денежную награду, то уж точно — славу и почет, укрепить свои позиции, заручиться поддержкой дворца.

Как бы Виктор не прибеднялся, как бы не делал вид, что он в душе больше купец, нежели аристократ, благородство его деяний соответствовало таковому у представителей высшей потомственной аристократии. Высшие моральные благодетели, о которых говорится в учении Алдира и которые открывают путь к Отцу, качества, коими должен обладать каждый стремящийся к праведности мужчина, такие как сострадательность, верность, честь и справедливость — все это было у моего мужа.

Фридрих тоже был таким. Сокрытое лоском огромных богатств, внутреннее благородство и достоинство графа Зильбевера проступало при малейшем соприкосновении с этим мужчиной. Он не кичился им, не выставлял напоказ, отыгрывая роль крупного землевладельца, роль магната, который с легкостью мог собрать небольшую армию под свои знамена, на поверку граф Зильбевер был человеком совершенно иного толка. Удивительно, как воспитание и наставления госпожи Зильбевер позволили ему сохранить целостность собственной души и ясность суждений, не сорваться в пороки и соблазны, которым подвержен любой человек, способный с легкостью вложить полсотни серебряных фунтов в какую-нибудь авантюру. Или еще большую сумму — на проект, который вовсе никогда не окупится.

Виктор сказал, что котлы для графа будут лить отсюда и до самого Балнели, и я верила словам своего мужа. Фридрих был похож на человека, который способен провернуть нечто подобное безо всяких сомнений. Просто потому что так будет правильно.

Из размышлений меня вырвали слова старухи Лотты, точнее, единственное слово, которое больно царапнуло слух.

— … да, таким он был.

— Простите, госпожа Зильбевер, я немного засмотрелась на сад, — извинилась я. — Что вы только что сказали?

— Ох, как же болит голова… — протянула старая женщина, потирая пальцами виски. — Говорю, что этому плуту уже идет вторая сотня лет, если он совсем не стареет.

— Нет же… — от нетерпения я едва не вскочила на ноги. — Имя…

— Ах! — госпожа Зильбевер хлопнула ладонью по коленям. — Ты про это? Фарнир, старый плут Фарнир… Ты должна была быть знакома с ним, он же и привел вас с бароном в наше поместье той ночью.

Я видела, как госпожа Зильбевер попыталась улыбнуться, но в движение пришла лишь половина лица. Вторая половина осталась неподвижной старческой маской, даже веко чуть опустилось.

— Госпожа… — начала я.

Внезапно мне захотелось всё ей рассказать. Обо всех своих горестях и печалях. О жизнях, о смертях, о потерях и бедах. О том, что будет дальше и чего не будет, если поступить правильно. Рассказать обо всем, обо всем без остатка.

Лишь бы эта старая мудрая женщина поняла, что избавление, ожидающее ее впереди, стоит того страха, что годами сковывал ее сердце. И я уже набрала в грудь воздуха, но не успела и рта раскрыть, как госпожа Лотта меня остановила.

— Не надо, — едва шевеля губами, пробормотала старуха Зильбевер. — Не говори. Сама все знаю. Я просто хочу… отдохнуть в тишине. Лучше вот, возьми еще сладость и… прогуляйся по саду, полюбуйся. Его… высадил мой… сын. Мой…

Закончить фразу она так и не сумела. Вместо этого дрожащей рукой госпожа Зильбевер протянула мне раскрытый кулёк, который все это время лежал у нее на коленях, предлагая угоститься лакомством.

Неотрывно глядя в глаза старой женщины я приняла сладость, а наградой мне стала всё та же перекошенная, печальная улыбка.

Я встала, подобрала юбки и, поклонившись матриарху, тихо произнесла:

— Доброго пути, госпожа Зильбевер. Надеюсь повстречать вас снова в следующей жизни. Если она опять наступит.

Огонек понимания сверкнул в блеклых глазах женщины, она благодарно кивнула, но ничего не сказала. Только отвела взгляд и стала смотреть перед собой, судорожно сжимая мешочек со сладостями, что так хорошо помогают унять старческую горечь.

Я же развернулась и пошла по посыпанной песком дорожке в сторону поместья, позволяя матриарху рода, непревзойденной госпоже Лотте Зильбевер в последний раз насладиться видом столь дорогого ее сердцу яблоневого сада.

Глава 19

Виктор

Весть о смерти госпожи Лотты парализовала жизнь в поместье Зильбеверов, да и в целом стала потрясением для всего Кастфолдора.

Узнали мы об этом, когда вернулись с Фридрихом в поместье вечером того же дня.

Графиня Зильбевер проявила невероятную выдержку и, зная о том, чем занимается ее супруг, не стала отвлекать нас, просто дождавшись, когда наша небольшая группа вернется из города, где мы обсуждали с местными кузнецами план по отливке котлов.