Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том VI (страница 22)

Следующие несколько часов мы провели в горячих спорах и обсуждении будущей конструкции. Мне пришлось поэтапно объяснить Фарниру принцип работы машинки для раскатки и нарезки лапши, и когда ученый окончательно осознал всю простоту и эффективность данного устройства, он проникся моей затеей еще сильнее. Единственное, в чем сомневался ученый — материалы. Местное железо было не слишком качественным, из-за чего некоторые детали выглядели не такими легкими или надежными, какими я их помнил по своему миру. Но о чем вообще речь, если половина нашей с мамой машинки вообще была отлита из какой-то порошковой дряни, которая и на металл-то похожа не была? То ли прессованный шлак, то ли крашенный под железо плотный пластик. Поймешь этих китайцев, из чего они делают такие убогие поделки… Меня больше волновал итоговый вес всей конструкции, потому что если она окажется слишком тяжелой в использовании, придется ставить на рычаг второго человека. А по собственному опыту я знал, что крутить надо самому, либо же использовать машину с автоматической постоянной подачей, иначе получается какая-то бесполезная возня.

Тут же вспомнился и мой мастер-гончар, который отказывался от помощи крепостных, говоря, что даже для того, чтобы крутить рукоять круга сидя под лавкой, надо обладать определенными навыками. Все же, старик был совершенно прав.

Мы засиделись в кабинете до самых сумерек, а я едва не пропустил ужин с Эрен, настолько господин Фарнир был увлечен свалившейся на него работой. Ученый сыпал незнакомыми мне терминами и предположениями, делал пометки, но методично, из раза в раз возвращался к моему чертежу и эскизу зубцов, восторгаясь остротой мысли и элегантностью подобного решения.

На самом деле, такая конструкция шестерен открывала новые горизонты во многих сферах, начиная от больших машин и заканчивая такими вещами, как точно идущие механические часы. Всё это, на мое удивление, мужчина четко осознавал и постоянно проговаривал, только что не цокая языком от удовольствия.

Когда вечером я ввалился в покои, уставший, буквально с квадратной от напряжения головой, Эрен меня уже ждала.

— А ты не торопился, — сказала жена. — Все хорошо?

— Он и в самом деле ученый, очень быстро все схватил и задавал такие вопросы, что мне на ходу пришлось придумывать вразумительные ответы.

— Но твою же машину он поможет изготовить? Твой механизм? — спросила Эрен.

Я устало прошел к постели, на ходу сбрасывая сапоги, и с огромным облегчением переобулся в «домашние» башмаки, в которых ходил по покоям перед сном и ранним утром. В них меньше уставали ноги.

— Думаю, поможет. Сделает и оснастку для измерений, и сами расчеты, — ответил я. — Все сделает.

— Ты какой-то напряженный, — заметила Эрен.

— Просто Фарнир… тяжелый человек, — уклончиво ответил я.

Долго скрывать от Эрен новую проблему я не могу, но и говорить моей жене, что я заключил сделку с человеком, который каким-то образом прознал секрет Петера, я не мог. Но не сегодня. Я слишком устал.

Ученый точно назвал препозитора Петера сакратором, мне не послышалось. Но сам жрец не мог раскрыть ему столь важную тайну, а в своих бойцах я был уверен. Фарнир оговорился? С чего бы ему делать такие оговорки?

Или же сероглазый иностранец сделал мне жирный намек, что все тайное для него является явным?

Глава 13

Эрен

— Что ты сказал? — я настолько опешила от слов Виктора, что подумала, будто бы мне послышалось.

— Господин Фарнир знает, что Петер сакратор, — повторил муж, продолжая одеваться.

Когда Виктор, завернутый в одну лишь простыню, вернулся из ванной комнаты, где по утрам принимал едва теплый душ, чтобы взбодриться, ко мне в голову полезли всякие распутные мыслишки. Супруг временами приставал ко мне по утрам, и определенно в ранних утехах были как свои преимущества, так и недостатки. Но вот слова, произнесенные им сейчас, мигом остудили мой пыл.

— Когда ты это узнал? — спросила я, наблюдая, как Виктор, прыгая на левой ноге, пытается натянуть на правую тонкий шерстяной чулок.

— Он вчера оговорился, — ответил муж, наконец-то поборов предмет гардероба, сменил ногу и сейчас повторял ту же процедуру уже с левой ногой. — Но мне кажется, это даже была не оговорка. Фарнир специально назвал Петера сакратором, глядя мне прямо в глаза.

— Он бросил тебе вызов? — уточнила я, опуская ноги с постели и шаря стопами в поисках башмаков.

Виктор на мгновение замер, обдумывая мои слова.

— Не думаю. Он не выглядел агрессивно… — начал муж. — Скорее уж, это какая-то извращенная демонстрация собственных знаний. То ли для того, чтобы предостеречь меня, то ли чтобы показать, что ему можно доверять.

— Доверять⁈ Он знает такую тайну!.. — воскликнула я громче, чем следовало.

Хоть вся дружина и знала, на что способен наш белокурый препозитор, но лишний раз кричать о каких-то тайнах в барской спальне не стоит. Это может вызвать у людей нездоровый интерес, ведь даже у стен есть уши.

— Мне кажется, что он сам не понимает, какую тайну разузнал, — ответил Виктор, заправляя рубашку в бриджи и затягивая ремень. — Может, это все же Петер проболтался? Они сотни часов провели вместе с Фарниром в дороге, препозитор мог и сболтнуть лишнего, да сам не заметил…

— Думаешь, Петер оказался настолько неосмотрителен? — спросила я, подойдя к Виктору и помогая супругу надеть жилет поверх рубашки.

— Думаю, что надо следовать принципу, согласно которому не стоит плодить лишних сущностей, — хмуро ответил муж, застегивая жилет. — Обычно самое очевидное решение является единственно верным. А значит, скорее всего, это просто проболтался Петер. А господин Фарнир запомнил странный титул и ввернул эту информацию в наш разговор. Поговоришь с препозитором?

Я в ответ только согласно кивнула. И в самом деле, у меня были намного лучшие отношения с белокурым жрецом, чем у моего мужа. После междоусобицы отношения Виктора и Петера если не испортились, то заметно охладели. Нет, Петер не сторонился барона Гросса, но было видно, что события на поле под Атриталем оставили на его душе шрам, а Виктор был живым напоминанием о том сражении. Так что послать меня поговорить о столь важных вещах — правильный и здравый выбор.

Вот только ждало и меня, и Виктора полное разочарование. Петер был уверен, что ни словом, ни звуком не упоминал свои боевые молитвы.

— Миледи! — возмутился препозитор, когда я пришла в храм и задала ему прямой вопрос. — Я даже отцу и матушке не рассказывал об этом! Утаил от родителей! Как же я мог проболтаться о чем-то подобном какому-то заморскому еретику⁈

Возмущение толстого жреца было столь велико, что продолжать расспросы я не стала. Поговорила еще минут пять о делах надела, о том, что жрецу придется сделать запас вина и хлеба для служб в будущем, а после — удалилась обратно в замок.

Всю следующую неделю мы с Виктором посвятили допросам — именно так выглядел поименный вызов на беседу всех, кто знал о событиях под Атриталем — чтобы попытаться выяснить, кто общался с Фарниром и откуда он мог узнать тайну Петера-сакратора. Но чем больше мы общались с дружинниками и работниками замка, тем больше убеждались в том, что узнать иностранцу тайну нашего жреца было просто неоткуда.

Я бы даже сказала, что Фарнир был удивительно нелюдим: ученый почти ни с кем никогда и не разговаривал, кроме меня, Виктора и Петера. Так, перебрасывался парой слов, а те из дружинников, которые не сопровождали нас в столицу, даже толком не понимали, о ком идет речь. Словно этот мужчина и не жил уже два месяца при трактире в самом центре Херцкальта.

При всём при этом Виктор продолжал видеться с ученым почти ежедневно, так как они оба работали над новой машиной, которую придумал мой супруг.

По этой причине часть обязанностей Виктора легла на мои плечи. Я стала отвечать за поставки зерна на мельницу и приемку грузов, подписывала вексели купцов, расплачивалась за продукты для замковой кухни, хотя не пристало жене касаться денег, когда в доме находился ее супруг. Я бы могла так поступать, если бы Виктор был в походе, но не когда лорд Херцкальта находился в городе.

В итоге я не выдержала и как-то поутру все же высказала то, что давно было на уме. Да и момент для разговора был подходящий, мы как раз закончили с очередными записями в учетную книгу.

— Виктор, — начала я, осторожно откладывая в сторону железное перо. — А ты не думал, что теряешь время? Муки прибыло уже полторы сотни мешков. Комнату для сушки ты уже сделал, очаги поставил, дров и угля запасы имеются… Я могу поговорить с Сигрид и она начнет готовку…

Муж оторвался от документов и внимательно посмотрел на меня.

— Думаешь, оно того стоит? Ручной труд? — спросил Виктор.

— Если ты планируешь переработать несколько тысяч мешков муки в сухой лаган, то надо начинать уже сейчас, пока мельница не встала колом, — ответила я. — Мука лежит намного хуже, чем зерно, ты сам это знаешь. Тем более по весне. Несколько месяцев, и мы начнем терять хлеб. А успеет ли твоя машина переработать столько теста? Да и его же еще требуется замесить, а потом и высушить… Раскатка и нарезка лишь один из этапов.

Эти мои слова стали для Виктора буквально откровением. Барон Гросс вылупил на меня глаза, будто бы впервые увидел, а после пробормотал под нос несколько слов на сорогском, которых я никогда ранее от него не слышала.