Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том VI (страница 12)

— Сейчас не полезут, — тихо проговорил Фарнир. — Еще рано.

— Дело говорит господин ученый, — поддакнул один из дружинников. — Я на хуторе вырос, милорд, там зверье часто заходило. Волки долго воют и кружат, а нападают глубокой ночью, когда жертва уже измотана до отупения…

— Значит, у нас есть еще два-три часа точно, — ответил я, не обращаясь ни к кому конкретному.

Бойцы, которые сидели вокруг костра и тоже готовились к охоте, только сосредоточенно закивали. Дровосеки и работники мельницы держались чуть в стороне. Их задача была простая — разжечь по сигналу как можно больше костров, взять факелы да рогатины, которых было тут с избытком после зачистки сосновых ветвей, да идти шеренгой за нашими спинами, прикрывая тылы.

Провозились мы до глубокой ночи, и когда все было готово, вой внезапно стих. Давящее чувство, что на тебя кто-то смотрит из тьмы, словно испарилось, даже дышать стало легче.

— И вот так каждый раз, — пожаловался мельник. — Милорд, каждый раз, как только хватаемся за рогатины да факелы, эти твари бегут, словно железо чуют.

Я с любопытством посмотрел на изнуренных бессонными ночами мужчин, что трудились на мельнице, потом — окинул взглядом своих серых от усталости бойцов.

— Выставить дозоры, сложить костры. Поддерживать огонь до утра… — начал раздавать я команды.

Бдительность терять нельзя. А учитывая, что часть людей сейчас должна ночевать под простыми навесами, ведь мест в наспех вырытых землянках на всех не хватало, эти меры предосторожности были еще и недостаточными.

В итоге возницы и половина бойцов улеглись в кузовах телег, которые мы накрыли парусиной, словно это были брички. От острых когтей и клыков оно не защитит, но вот от внезапного нападения — убережет. Каждый взял по два одеяла, а сами телеги мы выстроили кольцом вокруг огромного костра, создав некоторое подобие вагенбурга. Использовать телеги в бою подобным образом тут еще не научились — насколько я помнил, это было изобретение восставших горожан против аристократов, но караванщики частенько становились на ночлег именно так, если у них не хватало людей для охраны грузов и самих себя, или если места, в которых приходилось ночевать, слыли неспокойными.

В дозор я со всеми не заступал, как и Фарнир, но вот с рассветом растолкал ученого и, в сопровождении нескольких бойцов, мы отправились осматривать окрестности и выбирать места для ловушек.

Причиной, по которой люди не могли остановить работу, было то, что они просто не успели сообщить о проблеме в Херцкальт и получить подтверждение от меня или Арчибальда, что им дозволено остановить все работы для того, чтобы переключиться на установку волчьих ям и прочих ловушек на хищников. Точнее, они планировали отправить гонца предыдущим вечером, если вой повторится, а тут начальство само пожаловало на делянку.

Я мириться с проблемой не стал — едва стало светлеть, в сторону Херцкальта поскакал гонец. Нужно было привести дополнительных рабочих и срочно завезти лопат и кирок, чтобы было чем копать промерзшую землю. Вполне возможно, мы даже начнем строительство частокола, который станет внутренним мельничным двором — этого будет достаточно, чтобы люди могли без опаски укрыться за стенами и спать по ночам, вместо того, чтобы жечь костры и вглядываться в ночную темноту.

— Вы очень расточительны, милорд, — заметил Фарнир, пробираясь вместе со мной сквозь сухие кустарники. Когда я сказал Эрен, что хочу держать мужчину при себе, я жене не врал. Всю поездку я планировал зорко наблюдать за перемещениями иностранца, раз уж он набился в попутчики. — Каждый день простоя мельницы или пилорамы встает вам в несколько монет. Возможно, даже, серебряных.

— На строительстве мельницы погибло несколько человек, один прямо у меня на руках, когда мы везли его в город, — ответил я, не поворачивая головы. — А случилось все из-за моей скупости. Пожалел веревок. Но дважды одну ошибку я повторять не намерен.

— Это были какие-то ценные и умелые мастера, что вы так серьезно относитесь к этому? — спросил мужчина.

— Нет, обычные работники. Крепостные, если не изменяет память, — ответил я. — Но все равно, взрослый работник ценнее любого простоя.

— Приятно слышать, что вы крайне последовательны в своих взглядах, милорд Гросс, — ответил Фарнир. — Не все молодые лорды столь проницательны.

— Господин Фарнир…

— Нет, это не лесть, — бесстрашно перебил меня ученый. — Потери от смерти взрослого человека на самом деле огромны, я рад, что вы осознаете ценность человеческой жизни хотя бы в пересчете на серебро и налоги. Люди с вашим прошлым обычно намного проще относятся к смерти ближнего.

Мне на это ответить было нечего, по сути, Фарнир был абсолютно прав. Бывший наемник должен был относиться к человеческой жизни почти наплевательски, просто не осознавая, что работающий человек — это основа экономики. Не серебро, не купцы или товары. А именно человек производящий и потребляющий. Фарнир это прекрасно понимал и похвалил меня за тот же взгляд на вещи.

За разговором я не заметил, как мы отошли довольно далеко от мельницы — началась та часть леса, в которую никто не заходил ни на одном этапе строительства. Следопыт из меня был сомнительного качества, так что отличить просто вздыбленную морозом грязь от волчьих следов я не мог, а вот судя по лицу Фарнира, мужчина кое-что заметил.

— Смотрите, тут проходила стая, — указал ученый на кусты, в которых застряло немного волчьей шерсти. — И хоть волки ступают легко, можно заметить и кое-какие следы.

— Ничего не вижу, — честно признался я. — Как говорят в моем отряде, я худший охотник во всем Халдоне.

— Если бы худшие охотники били медведя, кроме человека в этом мире ничего живого уже давно не осталось бы, — усмехнулся ученый.

Пока мужчина говорил, рассматривая землю у нас под ногами, я крутил головой из стороны в сторону, пытаясь понять, где мы оказались.

— Тут и в самом деле происходят непонятные дела, — пробормотал мужчина, снимая клок волчьей шерсти с сухой ветви.

После чего он сделал кое-что странное. Покатал шерсть в руках, сомкнул пальцы, немного подул внутрь, после чего — сдул небольшой серый шарик с ладони, отпустив его в свободный полет.

— Ненадолго это поможет, — сказал Фарнир.

— Что поможет? — спросил я.

Мужчина резко обернулся и вперил в меня взгляд своих серых глаз.

— Ничего, — медленно проговорил он, продолжая при этом неотрывно смотреть на меня. — Совершенно ничего.

Ученый даже не моргал. Просто стоял и смотрел на меня, словно ожидая чего-то. Выглядел он настолько чудаковато и даже жутко в этот момент, что я не стал задавать дополнительных вопросов. У каждого человека в жизни бывают ситуации, когда внутренний змеиный мозг перехватывает контроль над сознанием и заставляет совершать примитивные вещи ради выживания. Вот и у меня сейчас буквально язык к нёбу прилип, а моя внутренняя рептилия, которая когда-то вылезла на сушу из воды, настойчиво рекомендовала найти место более людное, и от этого более безопасное.

Господин Фарнир что-то скрывал, но при этом тянулся ко мне, словно ему медом намазано было. Он был опасен и коварен — это я понял еще в Патрино — но кроме вот этого момента, когда он уставился на меня, стоя посреди леса, угрозы я от него не ощущал. Хотя даже сейчас мой змеиный мозг скорее не запаниковал, а просто потребовал уйти, сбежать, не желая выдерживать давление взгляда серых и внимательных глаз ученого.

В итоге волков или какого-либо свидетельства их присутствия мы не нашли, за исключением того самого клочка шерсти, который покатал в руках господин Фарнир. Но бросать людей, которые трудились на благо моего надела, я не собирался, так что у нас быстро развернулась внеочередная стройка.

К вечеру приехали кирки и лопаты, достаточно крепкие, чтобы выдержать работу с мерзлой землей. Переночевали мы опять в импровизированном вагенбурге, после чего принялись за работу. По моим прикидкам, поставить частокол вокруг мельничного двора дело двух-трех суток, если будем работать не покладая рук. Что я и сообщил своим дружинникам.

— Разводите костры! — скомандовал один из лесорубов. — Прогреем землю, легче рыть будет!

Так и поступили. С самого утра мы палили ветки, опилки, расколотые стволы — всё то, что было списано в брак и отходы лесного производства. Огонь от костров быстро привел холодную землю в более податливое состояние, после чего мы стали делать то, что мои бойцы умели уже даже лучше, чем сражаться. Мы начали копать траншею под частокол.

Единственный, кто прохлаждался — это господин Фарнир. Но одного взгляда на тонкие ладони ученого было достаточно, чтобы понять, что к физическому труду он не склонен, да и вообще, ничего тяжелее пера и чернильницы предпочитает не поднимать. Регулярные нагрузки с малых лет разбивают ладонь, превращая ее в лопату — особенно это было видно по рукам крестьян и кузнецов. У Фарнира же были ладони аристократа и тонкие пальцы пианиста, которые точно таким нагрузкам никогда не подвергались.

К концу второго дня работ, когда полукруглая траншея от дамбы и до самой стены мельницы, дабы даже вплавь на двор проникнуть было нельзя, была закончена, у меня с ученым состоялся любопытный разговор. Точнее, я упомянул свои мысли касательно автоматической пилорамы и посетовал на то, что не могу представить себе масштаб передатка и необходимую точность материалов.