Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том III (страница 18)

— Вы мне верите? — прямо спросила Эрен. — Виктор, поверьте… Что бы не ответили жрецы столичного Храма, грядут тяжкие времена, прошу…

Я почувствовал, как пальцы девушки впиваются в мою шею, будто бы она пыталась удержаться от очередного нервного срыва. Я еще сильнее прижал к себе Эрен, позволяя ей спрятать лицо на моем плече, а сам начал осторожно поглаживать ее по спине.

— Я верю, — стараясь говорить как можно более искренне, ответил я. — Верю, если ты так говоришь, то верю.

— Вас, наверное, послал сам Алдир… — прошептала моя жена, глотая нервный всхлип. — Я так много думала, Виктор. О ваших решениях, о взглядах, о планах. Вы же посланец Алдира, да?

От этого вопроса у меня похолодела спина. Как она вообще пришла к подобным выводам? Почему?

— Откуда такие странные мысли? — удивленно спросил я, отстраняясь от жены и пытаясь заглянуть той в глаза. — Я простой человек, а не божий посланник.

Впрочем, посмотреть на жену мне не удалось. Эрен так мне ничего не ответила. Только покрепче ухватилась за мою шею, и опять спрятала лицо на плече. Еще несколько раз она коротко всхлипнула, что совершенно уничтожало меня изнутри, ведь я не знал, как ей помочь, но уже скоро тело девушки стало расслабляться. И хоть хватка ее была все такой же крепкой, она все же стихла. Я же с удивлением обнаружил, что девушка задышала ровно и глубоко.

Изможденная тревогами и страхами, совершенно против всяких правил приличий, о которых всегда так пеклась моя жена, Эрен уснула прямо у меня на руках.

Глава 10

Эрен

Жутко болели глаза, а я сама была похожа на неудачливого сборщика меда, который нарвался на особо злобный пчелиный рой.

— Давай сделаем холодный компресс, — с тревогой заметил Виктор, отрываясь от своего обычного завтрака из яиц и колбасы. — Хотя подожди…

Мой муж встал из-за стола и направился к сумке с лекарственными травами, которая сиротливо ютилась в углу комнаты с его стороны кровати. Чуть повозившись, барон извлек несколько свертков, в которых оказался ромашковый сбор.

— Насколько помню, ромашка помогает снять отеки, — деловито проговорил Виктор, высыпая часть трав в глиняный стакан. После мужчина подхватил с камина еще горячий чайник и залил травы водой. — Пусть настоится минут десять, возьмем чистой ткани и сделаем освежающую масочку…

— И откуда вы столько знаете, — покачала я головой.

— Что знаю?

— Всё, — ответила я, продолжая неотрывно смотреть на стакан с ромашковым отваром перед собой. — О травах, о спирте, о консервации…

— Жизнь научила, — лаконично ответил мой муж, усаживаясь обратно на свое место и возвращаясь к еде. — Ты или учишься новому, или погибаешь. Разве не так?

— Но вы же поверили мне, Виктор? — опять спросила я, поднимая взгляд на супруга.

Из-за этого простого движения опухшие после трехдневного плача глаза снова дико разболелись. Будто бы мне под веки насыпали песок, и сейчас мне было недоступно шевелить глазными яблоками, а оставалось только двигать головой.

Последние три дня были для меня… тяжелыми. Осознание тщетности бытия, осознание, что все мои несмелые надежды были обречены с самого начала, убивало во мне те крохи воли к жизни, которые у меня еще остались после череды перерождений. Но больнее всего становилось от того, что в этот раз мне было что терять, и я изо всех сил жаждала сохранить то, что внезапно получила. Эту жизнь, этот надел, этот статус, этого мужчину.

За дни отсутствия Виктора в городе в моей душе расцвел ядовитый цветок глухой зависти ко всему миру. К мужчинам, что свободно проживают свою жизнь. К женщинам, которые выходят замуж и заводят семью. К старикам, которые могут просто умереть и не погружаться в пучину этого отчаянья снова и снова. Даже к неразумным детям — потому что они не осознают всю глубину трагедии жизни, которая поджидает их впереди. Я завидовала, завидовала всем им исступленно и яростно, одновременно с этим упиваясь жалостью к самой себе, в очередной раз обманутой и бессердечно брошенной в жернова жизни, только на этот раз не мужчиной, несчастным случаем или даже своим собственным решением, а самой судьбой.

Но как я могу противостоять судьбе? Как я могу бороться против самого мира, который ополчился на меня, который поставил своей целью заставить меня бесконечно страдать, раз за разом наблюдая за крахом собственных чаяний и надежд? Почему, когда я просто сдалась и опустила руки, когда решила, что все должно идти своим чередом, когда решила снова остаться служанкой в доме отца и умереть в тесной каморке, сгорая от жара и задыхаясь от кашля, почему этот жестокий мир решил дать мне призрачную надежду? Зачем был нужен Виктор, зачем был нужен Херцкальт, зачем был нужен весь этот обман?

После свадьбы, лучше узнав своего мужа, я приняла решение бороться, идти вперед и несмотря ни на что вырвать свой шанс. Но теперь, когда в небо на два года раньше срока поднялась кровавая луна — известие Алдира о грядущих бедах — я сомневалась, что сам мир позволит мне это. Может, моя цель в бесконечном страдании? Может, душа моя некогда разгневала творца и теперь я проживаю день за днем, год за годом, жизнь за жизнью, отбывая тем самым свое наказание? Но Алдир милостив, а страдание — лишь часть жизни, а не способ существования. Тьма страдания невозможна без света радости, они неразрывно связаны меж собой. Но в чем же тогда моя радость, и почему я не вижу пред собою даже малейшего лучика света?

В таких мыслях я пребывала несколько дней. Не ела, почти не пила. Спала, плакала, смотрела в небо, опять спала. Казалось, в какой-то момент я вовсе потеряла способность чувствовать что-либо, кроме огромной несправедливости, я опустила руки.

А потом вернулся Виктор. Тихо вошел в покои, положил ладонь на мое плечо, произнес мое имя. Он не верил в предсказание, он не верил в беды, что несла красная луна, а просто ожидал ответа из Патрино.

Но он не стал меня осуждать, не стал и соглашаться. Сказал, что верит мне, но мы оба знали, что это была лишь сладкая ложь. Этот мужчина не мог верить в предзнаменования, казалось, он вообще не верит ни во что, кроме силы человеческого разума и воли. Но то, что он выслушал меня, что не отвернулся, что не назвал мое состояние «женской истерикой», давало мне небольшую надежду.

Если мы напряжем все силы, если постараемся запасти зерна и мяса, если сосредоточимся на производстве консервов, придуманных моим мужем, то тогда, может быть…

— Эрен? — мягкий вопрос моего мужа вырвал меня из раздумий. — Откинь голову.

Пока я сидела, Виктор где-то раздобыл кусок льняной ткани для перевязок — видимо, достал из собственных запасов — и уже подготовил два небольших компресса, которые вымочил в ромашковом отваре.

— Милорд, я…

— Вот теперь точно не спорь, ты снова назвала меня милордом, — фыркнул муж, мягко кладя ладонь на мой лоб. — Говорю, откинь голову.

Я подчинилась. Закрыла глаза, почувствовала, как на веки ложится теплый влажный компресс.

— Аккуратно прижми к векам, чтобы пошел раствор, но не слишком сильно, — голос Виктора казался одновременно и далеким, и звучащим прямо у меня над ухом. — Посиди минут пять, пока не остынет, потом снимай.

Я услышала тяжелые шаги барона, да, он пошел в угол покоев, где стояли его личные сумки с травами и вытяжками. Виктор так и не позволил их разобрать, хотя я предлагала установить специальный шкаф или стеллаж для этих вещей. Тогда он ответил, что это походный комплект, а личную аптеку он соберет, когда появится такая возможность.

Ромашка стала помогать. Теплый отвар начал успокаивать раздраженные от бесконечного потока слёз веки, принося долгожданное облегчение. Как и сказал мой муж, я дождалась, пока кусочки сложенной в несколько раз и пропитанной отваром ткани не остынут, после чего аккуратно сняла компрессы.

— Полегчает не сразу, конечно, но ромашка точно поможет, — уверенно сообщил супруг, который уже допивал свой чай. — Как ты?

— Вы слишком великодушны, Виктор, — смиренно ответила я, отводя глаза. — Подобное поведение с моей стороны совершенно недопустимо, я должна как порядочная жена держать себя в руках, а я повела себя подобным образом… Да еще и уснула у вас на руках, словно дитя!

— Ты даже немного пускала слюни мне на плечо, — с лукавой усмешкой ответил мой муж, чем вверг меня в состояние огромного смущения. Какой ужас! Пускала слюни! Словно какое-то животное!

Я вскочила из-за стола, едва не опрокинув тяжелое кресло, и уже хотела выбежать из покоев, но Виктор Гросс меня опередил. В этот момент я в полной мере ощутила, за что мой муж получил титул барона и звание героя войны с варварам. При всех его огромных габаритах Виктор, словно кот, в один прыжок оказался рядом и поймал меня за плечи, при этом не переставая меня успокаивать.

— Эрен! Извини! Я просто пошутил! И не надо так краснеть! — в голосе мужа я слышала искреннее беспокойство, но перед глазами, словно отлитая в металле, стояла сцена, как я, графская дочь, во сне пускаю слюни на рубашку собственного супруга, а он за этим наблюдает! — Не было никаких слюней!

— Да? — ошарашенно спросила я, уставившись на Виктора.

— Да! Это просто фигура речи, вот и все! Ты очень крепко уснула! — обеспокоенно сообщил супруг.

— Милорд…

— Виктор.

— Виктор, вы подлец! — вспыхнула я. — Можно ли говорить такие вещи своей жене⁈ Как у вас вообще язык повернулся⁈