Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том II (страница 16)

Он тоже понимал, что выйдет из этой камеры только на виселицу. Чудес не бывает. Но решил постращать напоследок.

В чем-то этот мужчина был прав. Схема по выкачиванию королевских денег из этого надела десятилетиями работала четко и без сбоев. Слишком многие кормились с Херцкальта, выставляя его нищим районом, требующим дотаций из центра. Даже всю торговую бухгалтерию вынесли на соседний надел, чтобы покрывать свои делишки. И Легер был прав — мне дальше будет нелегко.

Но сейчас я хотел облегчить свое будущее. Потому что даже человеку, которому завтра-послезавтра идти на виселицу, есть что терять.

— Господин Легер, — примирительным тоном начал я. — Вы немного ошибаетесь.

— И в чем же? — дерзко спросил мужчина, поднимаясь на ноги, при этом продолжая кутаться в тонкий плащ.

— Жалеть о том, что я разоблачил казнокрада, я не буду, — ответил я. — А еще я сомневаюсь, что мне будет так уж тяжело править Херцкальтом. Видите ли, как обстоят дела, я только что вернулся из Атриталя. Три ваших свояка — старший сын, дядя и кузен, к моменту моего прибытия уже оказались в петле. По делу о ваших растратах.

— Вы лжете! — взбеленился Легер. — Невозможно!

— Вам документы принести, чтобы сами убедились? — иронично поднял я бровь. — Господин Албан был очень учтив и всячески сотрудничал. Все подготовил, все разложил по полочкам. Я получил необходимые доказательства для оформления вашего дела вместе со стряпчим всего за пару часов. Они с нетерпением ждали моего визита, ваши партнеры из Атриталя. И они без сомнений отправили в петлю ваших родственников. Дядю, брата, сына…

Я сделал мхатовскую паузу, наблюдая за реакцией Легера.

На осунувшемся сером лице мужчины проступило отчаяние. Нижняя губа задрожала, на глазах появились слезы. Я шагнул вперед и сделал, наверное, самую жестокую вещь, которую совершал в этом мире. Я сделал то, чем мучили меня и мою мать в прошлой жизни всякие хиропрактики и шарлатаны. Я дал этому человеку иллюзию надежды.

— Господин Легер, — вкрадчиво, будто бы нас могли услышать, начал нашептывать я бургомистру на ухо, склонившись над мужчиной, — вас уже спасти невозможно, вас предали. Албан все состряпал так, что из петли вас вытащит только личный приказ Его Величества Эдуарда. Или сам Алдир. Но ведь это не всё, господин Легер. Моя жена, Эрен, рассказывала, что у вас прекрасная семья. Добрая супруга, две дочери. Сколько им? Шестнадцать и десять? И младшему сыну, сколько? Пять? Вот их судьба еще не определена, господин Легер. Мне придется самому решать, какое будущее их будет ждать. Ваша супруга может взойти на помост вместе с вами и вам придется наблюдать, как она дергается и хрипит в петле. Ваших дочерей я запишу в крепостных, и до конца дней они будут работать на моих полях, умоляя Алдира забрать их жизни. Ваш младший сын повторит их судьбу, но для надежности можно будет сделать так, чтобы он не пережил эту зиму. Дети… Они такие хрупкие, а он рано или поздно станет мужчиной и будет опасен… Но если вы все расскажете мне, господин Легер, если продадите тех, кто уже вас списал и бросил, если объясните всю схему и расскажете, кто был замешан в хищениях, чтобы я в будущем смог с ними поквитаться или хотя бы не допустить расхищений… Я закрою глаза на то, что несчастная вдова уехала с детьми из города, когда вскрылось, что ее муж оказался не примерным супругом и уважаемым человеком, а мерзким казнокрадом. Смогу ли я преследовать убитую горем женщину и ни в чем неповинных детей? Ведь окажется, что они ничего не знали о ваших делах, а я буду великодушным и справедливым бароном… Дети не в ответе за грехи своих родителей, ведь так?

Это было жестоко, но необходимо. И это подействовало.

В итоге Легер выложил всё, что знал. Все имена, всех поставщиков и все схемы того, как они присваивали казенные средства, которые выделялись короной через налоговые льготы или прямые дотации.

В этом были замешаны все купцы Херцкальта, часть мастеровых, глава гильдии купцов Атриталя и лично барон Фитц. Последнее было ожидаемо, но все равно — противник в лице другого аристократа мог стать для меня проблемой. А сейчас я отобрал его кормушку и уверен, в будущем мне это аукнется.

Слова лились из Легера потоком. В какой-то момент он даже перестал смотреть на меня — только говорил и говорил. Я попросил Арчибальда принести лампу, досочку для письма, мое перо и бумагу, и делал пометки на русском обо всем, что говорил бывший бургомистр в ходе своей последней исповеди.

А он на самом деле исповедовался. Рассказывал о том, как все было устроено, как он выживал из города честных купцов, как балансировал в вопросе контроля мастеровых. Последние страдали от его действий косвенно, но терпели, потому что переселяться в другой город это долго, дорого и сложно, а их недовольство бургомистром не было столь велико.

Он рассказал мне всё, что знал, и вышел я из темницы, когда луна была высоко в небе.

Я ощущал себя липким и грязным, но информация на страницах, которые я держал в руках, очень сильно мне поможет в будущем. Когда я буду налаживать торговлю, договариваться с мастеровыми и общинниками, когда буду открывать гильдию торговцев в Херцкальте. Все это мне очень пригодится, и мне хотелось прямо сейчас ворваться в спальню и обо все рассказать Эрен. Ведь судя по пробивающемуся через ставни свету, она еще не спала и ждала меня, как прилежная жена.

Но все, что я записал, я записал на русском. И было бы слишком рисково показывать моей жене эти листы. Хотя, может стоит сказать, что это язык восточного королевства Сорог? Ведь она рано или поздно найдет и другие мои записи, а мне нужна какая-то легенда и прикрытие.

Я только крепче сжал в руке ценную бумагу и, сделав пару глубоких вдохов, отправился к главному входу в замок.

Впереди меня ждали холодный ужин, беседа с любимой фальшивой женой и очередное враньё во благо, объясняющее мою внезапную грамотность. Но лучше так, чем поспешно объясняться перед Эрен, если она найдет эти листы сама. Бесконечно прятаться от нее у меня не получится, да и я на самом деле не очень этого и хотел.

Глава 9

Эрен

Я с каким-то волнением и предвкушением ожидала беседу с мужем, которая должна была состояться за ужином. В окно комнаты для шитья я увидела, как Виктор Гросс выходит из замка и направляется в сторону пристройки, которая использовалась как тюрьма.

Из того, что я узнала через Лили, дела в Атритале были состряпаны с поразительной скоростью, так что вопрос виновности Легера и его скорой казни уже решен. Но зачем мой супруг пошел к преступнику, да еще и в сопровождении одного Арчибальда?

Воображение тут же подсунуло жестокие сцены измывательств, которыми часто промышляли над осужденными на смертную казнь, но я быстро выбросила эти глупости из головы. При всей своей свирепой наружности, Виктор Гросс не был жесток. Он не бил слуг, не повышал голос и не поднимал руку на меня — такое отношение к окружающим более соответствует представителю высшей знати, да и то, не каждому. А только чрезвычайно уверенному в собственном превосходстве человеку.

Моему мужу не надо было утверждаться за счет слабых, не получал он и удовольствия от рукоприкладства. Многие мужчины, которых я знала, оправдывали любовь к побоям своим крутым нравом. Мол, агрессивность, это признак настоящего воина и с ней нужно просто смириться. Я же уже несколько месяцев жила в тени того, чьи воинские заслуги были отмечены высочайшим образом, но ничего из приписываемого «настоящим воинам» так и не увидела.

Я бы даже засомневалась, был ли Виктор Гросс когда-нибудь наемником, но то, как на него смотрят другие мужчины из его дружины, как выполняют его указания и как склоняют перед ним головы, говорило только об одном — мой муж тот, кем представился. Бывший командир отряда наемников, герой последнего рейда и отважный воин. Потому что такое уважение нельзя заслужить только внешним видом или словами. Оно всегда должно быть подкреплено конкретными деяниями.

Вернулся барон очень поздно. Ужин, который накрыли для нас слуги, уже пришлось убрать и оставить только то, что можно есть холодным. Выглядел мужчина чуть задумчивым и каким-то чрезмерно сосредоточенным, но все мое внимание приковали к себе несколько листов, которые барон сжимал в руке.

— Эрен, вы ждали меня? — буднично спросил муж, на что я только утвердительно кивнула.

— Милорд, я бы хотела еще раз…

— Я допрашивал Легера, — он не стал слушать моих оправданий о том, что я взяла баронскую цепь. Казалось, его вовсе более не волновало то, что произошло в замке в его отсутствие. — И узнал много нового. Нам нужно будет переписать это на донский, чтобы и вы могли этим пользоваться.

На стол легли те самые страницы, с которыми барон зашел в комнату.

Я аккуратно взяла листы и увидела строки, наполненные странной непрерывной вязью из петель, овалов и мягких линий. Там где письмо на донском требовало прямых углов и четкого начертания, в записях барона сквозила гибкость и даже небрежность.

— Что это? — удивилась я, поднимая глаза.

— Сорогский, — тут же ответил мужчина, отводя взгляд.

— Никогда прежде не видела такого письма? Это отдельные символы или?..

Я аккуратно провела пальцем по странице, отмечая нехарактерные для привычного мне текста пробелы. В донском такого не было, все буквы писались рядом, в том числе, чтобы сэкономить на бумаге. И чем больше я смотрела на непрерывный поток петелек и росчерков, тем больше понимала, почему мой муж предпочитал странное железное перо привычному гусиному. Тут был не столь важен наклон и ровность линий. О чем я сразу же спросила у мужа.