Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том II (страница 18)

Демонстрация наказания — важная часть законности. Каждый житель должен знать, что если преступить закон, то кара неминуема. И пусть большинство преступлений согласно законнику королевства Халдон, утвержденному еще дедом короля Эдуарда, наказывалось материально, были и так называемые непростительные или тяжкие преступления. И искупить их можно было только собственной жизнью. В их числе были смертоубийство, в том числе и тяжкие побои жен и детей, которые привели к их смерти, разбой, грабеж, поджоги в любом виде и, как ни странно, казнокрадство. Все прочие конфликты обычно решались путем присуждения выплат и, максимум, плетьми или розгами виновнику.

Всего в законнике королевства было чуть больше пяти дюжин статей, которые описывали различные преступления и предположительные размеры выплат или наказания. Например, за кражу кур назначалась выплата в стоимость самой птицы плюс две серебряные монеты хозяину, а вору предписывалось еще и всыпать плетей, не менее пяти ударов. Пьяная драка или дебош подразумевали трехкратное покрытие ущерба, понесенного в ходе буйства виновного. А, к примеру, вопросы прилюдного оскорбления или клеветы решались на усмотрение лорда — от устных извинений до компенсации серебром.

Но нигде в законнике не говорилось, как именно должны исполняться наказания. Взыматься деньги сразу или давать в рассрочку, выписывать плетей на конюшне или же на площади, под улюлюканье толпы. Единственное, чего точно не позволял свод законов Халдона — увечить людей, как это было принято во Фрамии или Витезии. Там ворам вместо плетей или петли рубили руки и кололи глаза, что в северном королевстве считалось изуверством и не приветствовалось.

За долгие жизни я поняла, почему в нашем королевстве законы были мягче, чем на юге, и все сводилось к денежной компенсации.

Халдонцы были менее плодовиты, чем те же фрамийцы. Причин было много, но основное заключалось в том, что земли в Халдоне были не столь плодородны, зимы — холоднее, а болезней, которые косили малолетних детей — было больше. В итоге на крестьянскую семью если и было в среднем по четыре-пять отроков, то это большая удача, а мастеровые и горожане и вовсе плодились менее охотно. Нет, многие женщины рожали едва ли не ежегодно, если на то была воля Алдира, но вот до половозрелости доживал хорошо, если один ребенок из трех.

В таких условиях если еще и увечить за серьезные проступки вместо денежной компенсации, то за пару поколений половина королевства превратится в одноруких и одноглазых калек.

Тем же вечером спалось мне тревожно. Может, дело было в том, что волнение, которое испытывал барон, ворочаясь и кряхтя во сне, передалось и мне, а может и потому, что я никогда не любила такие вещи.

Казнь бывшего бургомистра Легера была назначена на полдень.

Глава 10

Виктор

День казни выдался хмурым. Наконец-то пошел снег, причем не мелкой ледяной пылью, как было до этого, а полноценный, тяжелый снег, похожий на маленькие кусочки холодной ваты.

Едва я вышел из замка, то сразу же мои плечи обросли белыми «погонами», впрочем, как и у любого человека, который находился сейчас на улице. Я конечно понимал, что качественная куртка или пальто для выкройки сложная вещь, но не настолько же? Стоило бы поговорить с Эрен, может, они с Лили что-нибудь придумают, потому что ходить нараспашку пусть и такой мягкой зимой — а в Херцкальте температура, по ощущениям, еще ни разу не опускалась ниже минус пяти градусов по Цельсию — было как-то неправильно. Как будто из дурки сбежал, закрутившись в одеяло, а не был, вообще-то, самым важным человеком в городе.

Нет, я знал, что плащ — это символ статуса, и в грубых меховых куртках и тулупах ходят крестьяне или охотники, но мне-то за что мерзнуть⁈ Под плащом у меня был сейчас утепленный поддоспешник, поверх которого натянута короткая кольчуга. Потому что длинную кольчугу на мой рост просто было невозможно найти. Грегор убеждал меня, что стоит надеть полный доспех, ведь это важное событие — казнь предыдущего бургомистра — но я отказался. Хватит и кольчуги, а если какой-нибудь дурак рискнет на меня напрыгнуть, то быстро об этом пожалеет.

А еще я не хотел морозиться в почти тридцати кило железа — а именно столько весил мой полный доспех.

Угрозы от жителей города я не ощущал. Люди стали собираться на рыночной площади еще с час назад. Трактирщики и пекари подсуетились и стали приторговывать пирожками, какими-то кулебяками и другой выпечкой, которую можно употребить прямо на ногах в базарный день. В одном месте даже наливали пиво. Если бы я не знал, что сегодня человек расстанется с жизнью, то подумал, что тут намечается какая-то ярмарка или представление.

Но, наверное, для местных это и было представление.

Исходя из того, что рассказал мне позавчера Легер, зуб точили на него многие, только вслух об этом говорить боялись. Стихийный сход, который случился в день ареста — скорее игра на страхах местных, нежели реальная реакция жителей Херцкальта на нового лорда. А после того как моя молодая супруга еще и выстояла под ударом жалоб, занявшись в мое отсутствие мелким арбитражем, это окончательно успокоило людей. Сейчас они любопытно озирались, говорили между собой и с моими дружинниками, и в целом были настроены больше нейтрально, чем враждебно.

Осталось сделать последний, широкий мазок кистью, чтобы закончить картину под названием «в Херцкальте новая власть».

Казнь Легера была событием почти сакральным. Будто акт жертвоприношения, эта казнь разделит историю города на «до» и «после». Через пять лет никто не вспомнит точную дату моего прибытия на север, никто не упомнит и день свадьбы с Эрен.

Что останется в памяти людей — это скорый арест и казнь бывшего бургомистра. И вот этот день будут называть днем, когда я реально пришел к власти на жалованном мне наделе.

— Милорд! Уже почти все горожане в сборе! — отрапортовал Арчибальд.

Мужчина был на ногах с самого утра, следил за установкой и окончательной сборкой помоста. Почему-то мой зам очень волновался на тему того, что конструкция может не выдержать мой вес и сложится прямо во время исполнения приговора.

Ну, винить я его не мог. За почти два месяца на севере я оброс жирком. Грегор уже пару раз сделал мне замечание, что если я продолжу набирать вес, то нагрудник придется сдавать кузнецу на расковку, иначе он не сможет правильно его застегнуть. А мастера, который бы справился с моим доспехом так, чтобы не испортить броню, пришлось бы искать вплоть до самого столичного региона, да и стоила бы такая работа как минимум серебряный фунт. Да я и сам чувствовал, что потяжелел. Но попросить бойцов собрать простенькие грузовые весы-качели и покидать на них мешки с мукой, чтобы хотя бы приблизительно знать порядок цифр, я не рисковал. В рейде, когда мы питались как попало, мало спали и периодически сражались с варварами, я, при своем росте, весил меньше сотни кило. То есть был достаточно сухим, почти стройным. Сейчас же не только мое мясо налилось водой, но добавился и жирок. Стало тяжелее ходить, вставать по утрам и вообще, заниматься делами.

Имя у этой напасти было одно — хлеб и жир. Большая часть рациона состояла тут из круп, хлеба и свиного сала. А это углеводы и жиры, от которых растет не мясо на костях, а только размер задницы. Увеличить же количество белковой пищи в рационе пока не представлялось возможным. Это под меня надо будет отдельную птицеферму заводить, если вспоминать времена, какое питание мне прописали во время борьбы с атрофией. А тут я еще и был физически активен…

Вопросы средневекового рациона и бодибилдинга сейчас должны были интересовать меня меньше всего. Стоило сосредоточиться на том, что мне нужно будет сделать сегодня в полдень.

Дружина собралась без проволочек, следуя команде Арчибальда. Подняли всех без исключения — все были при оружии, в легком доспехе и готовые применить силу, если по какой-то тупой задумке Легера попробуют отбить. Те, кто служил на воротах, сейчас оставили по человеку на постах и тоже подтянулись на площадь.

Передо мной раскинулась толпа. Конечно, ей было далеко до среднего пассажиропотока на обычной станции метро в час пик, но по местным меркам тут яблоку было негде упасть. Привели даже малолетних детей — а они в переписи населения не учитываются — так что общее число народу перед помостом уверенно перевалило за три сотни человек. Была тут и жена Легера с детьми — госпожа Ида стояла в первом ряду в каких-то черных тряпках, с опаской косясь на сограждан.

Всем своим парням я дал четкое указание: сегодня без зазрения совести пускать в ход кулаки и короткие дубинки-гасило, если кто-то решит прорваться к помосту, устроить драку или что-то в этом роде. Решение это я огласил еще вчера, так что слухи быстро распространились через подружек моих парней среди местных. И сейчас я видел, как мужики-мастеровые и крестьяне, пришедшие из ближайших к городу поселков, опасливо косятся на бойцов в кольчугах и шлемах.

Вот, Арчибальд обернулся ко мне и коротко поднял ладонь, мол, пора начинать. Народ, который не понимал, чего это их барон молча стоит и смотрит перед собой, притих мгновенно, едва мне стоило пошевелиться. В воздухе витало напряжение.