— На него-то я вам дам, не вопрос, — почесал голову дэпээсник, — а вот что в накладной было, я не запомнил, у меня совсем памяти нет на такие вещи.
Он с хитрецой посмотрел на то, как медленно вытягиваются лица оперов, и с широкой улыбкой добавил:
— Поэтому я что не запоминаю, то фоткаю.
Игорь с Кириллом облегченно рассмеялись. Закурив вместе с сержантом, они обменялись телефонами, и он скинул им фото не только накладной, но и водительских прав и свидетельства о регистрации автомобиля.
Сев в машину, Игорь попросил Кирилла забросить его обратно на пост наблюдения.
10.02.2022, 03:18
Приехав на пост наблюдения, Игорь рассказал Мише об их с Кириллом успехах. Напряжение начало отпускать Омелина, острота ощущений притупилась. Неожиданно для себя он стал проваливаться в сон. Попросив Мишу разбудить его за полчаса до ухода, он лег на диванчике в прихожей.
Развалившись, насколько позволяли габариты спального места, он услышал голоса…
— Я тебе, в натуре, говорю, это нормальная тема.
— Не знаю, по-моему, порожняк какой-то.
— Ты не отдуплил просто. Там фишка в том, что если делюга не выгорит, то тебе предъявить и нечего, а если выгорит, то и бабосов будет немерено, и, обратно, предъявить тебе нечего.
— Затри мне еще раз, что там за план-капкан.
— Короче, в чем цимес. Ты когда жмура в макинтош кладешь, то все его цацки вместе с ним ложатся. Гайки, цепи, все дела. Рыжье, короче. Только коронки, наверное, снимают в морге.
— Думаю, цепи тоже снимают, под одеждой-то не видно.
— Не суть. Тема в том, что ты можешь любого копнуть и хоть одну гайку с него снять, а с бабы — еще больше.
— Не знаю. Когда мать хоронили, мы сами все с нее сняли. Да, со всех покойников родаки снимают. Что не в больничке снимут, то гробовщики хапнут и эти, могильщики. Если бы что-то было, бичи всякие давно бы кладбон распахали, как поле под картоху.
— Ты помнишь, как Витю Трактора хоронили?
— Ну.
— Вместе с ним не только его рыжье положили и мобилу, а, натурально, ключи от тачки.
— Ее ж все равно потом спер кто-то.
— Но Витину могилу никто не разрыл.
— Ха! Попробовали бы, их бы рядом с ним и прикопали.
— О чем и речь. Смотри, я же не говорю, что надо фраеров откапывать, это ваще беспонтово.
— Хочешь Витю бомбануть?
— А у него остался кто?
— Да я хэзэ, но можно навести справки.
— На нем цепь была с палец толщиной так-то.
— Угу. И перстни.
— Да.
— Короче, я к чему. Когда таких бугров, как Витя, хоронили, с них ничего никто не снимал. Без понту. Витя по жизни ферзем прошел и в землю лег красиво, при братве.
— Ну.
— Ну, Витя такой козырный был не один.
— Ты на Черепа киваешь? Жора по жизни жлобом был, стопудняк он в гробу под подухой баксы заначил.
— Я вообще про тех, у кого близких нет уже.
— Например?
— Ты видел в центре Ушкинского типа домик каменный стоит?
— Ну.
— А че там, знаешь?
— Не.
— А там, короче, если зайти, то лестница вниз и комната типа подвала. И гробы стоят, только не деревянные, а каменные.
— Да ты гонишь.
— Гонят дерьмо по трубам, а я рассказываю.
— Тебе кто это напел?
— Я когда на приговор катался, словил в душегубке одного чела. Он раньше на Ушкинском работал, для братвы жмуров прикапывал в ямы, где лохов клали.
— Ну.
— Он мне и рассказал, че там да как.
— А с чего ты взял, что там что-то есть? Может, твой чел уже сам их разлохматил?
— Да нет, он чего-то ссал туда ходить.
— Ну давай, трави дальше.
— Там, короче, какие-то дворяне лежат, я не запомнил. Их туда при царе положили и не трогали. И типа они тогда на местности были самые дерзкие. Всю округу держали.
— Ну, я так-то рад за них. А ты, типа, думаешь, что раз они такие крутые, то их во всем готовом прикопали и они, типа, лежат и нас ждут, чтобы свои цацки отдать?
— Я ходил уже туда. Там, короче, замок на двери — голимый, как от сарая. И в хибаре дед спит со свистком.
— Ночью щас светло.
— Только удобнее будет.
— Я хэзэ. А если деда завалим, а там нет ничего?
— Да чего сразу «завалим»-то? Он, может, и не проснется. А проснется — сунем разок в варежку, и он в осадке.
— Угу, пернет и сдохнет.
— Не нагнетай. Сдохнет — значит, судьба такая, хоронить недалеко. Но если деда не зафоршмачим, то вообще все чисто будет.
— Ну, наверное.
— А если тихо сделаем, можно будет потом и за Витей вернутся.
— Так-то я за, но надо с Батей перетереть.
— Ну пошли перетрем.
— Ну вставай!
— Игорян, хорош дрыхнуть! Вставай, давай!
Омелин открыл глаза. Перед ним стоял Миша и тряс его за плечо. Проморгавшись пару секунд, он пришел в себя и понял, что весь разговор ему приснился.
