Александр Яковлев – Купание в Красном Коне (страница 44)
И стояли тогда в боевом кавалерийском строю на высоком правом берегу не один Конь, а целых три: Большой Конь, просто Конь и Малый. Эдак перетекали три деревни одна в другую. Это нынче один Конь одинешенек оглядывает берега в обе стороны да зрит лишь руины на месте товарищей… Да и в Коне том, хоть и начтешь два десятка домов, но жилые лишь четыре. Да три дачникам принадлежат.
Вот в четырех обитаемых домах и хранится легенда о самом Коне, ежели вам так уж приспичило ее узнать. Вернее, хранит ее в основном баба Рая. Потому как баба Шура, еще в детстве угоремши, с разумом не в ладах, такое завернет, не приведи Господь. Как говорят в иных деревнях — не целый человек. А она еще раз в два года уезжает к сестре в Ефремов и там живет с сестриным мужем. Прямо при сестре и живет. А попробуй ей откажи? Хватает чего-нибудь острое или тяжелое… Ну да не о том речь. А скажем, семейство Маргеловых, что из Павла да Людки, так те только рецепт самогона хранят. Остальное им без надобности. Они, с самогоном тем, поживут-поживут в одной избе, спалят ее сдуру да спьяну, да и в другую избу переберутся. Благо их нежилых пока еще много.
Сынишка же их Юрка, хоть и шустрый мальчонка, а по малолетству об истории понятия сознательного не имеет. Да вот он, этот мальчонка, легок на помине. Тихохонько в дверь входит. Любит напускать на себя таинственность. И перво-наперво — к моей книжке.
— Ты чего читаешь?
— Да вот, иностранный язык учу. Нынче без него, говорят, никуда.
— Я тоже скоро буду учить в школе
— Чего это я не видел? — удивляюсь я. — Я поздно лег.
Юрка нагибается к моему уху.
— Сегодня ночью, — шепчет он, оглядываясь по сторонам и сопя, так что щекотно становится в ухе, — на небе были
— Кто?!
— Кто, кто, — передразнивает Юрка. — Они-пла-не-тя-ны. А ты и не видел… Только честно, не видел?
— Нет, — говорю я растерянно. — Где же ты их видел? Ну рассказывай.
— То-то, — торжествует Юрка. — Проспорил.
Я еще ничего не проспорил, но молчу, не перебиваю, знаю, с кем имею дело.
Юрка берет с подоконника любимую рулетку с пружиным механизмом, садится на табуретку, рассказывает:
— Ночью я ночевал у бабы Шуры. И никого не было. Вдруг меня как толкануло! Я — глядь в окошко, а там… Между облаков как бы луна… Светлая-светлая…
— Точно, — не выдерживаю я. — Луна была. Здорово светила. Видел.
— А будешь перебивать, — назидательно говорит Юрка, — ничего не узнаешь. Никогда.
Он вытягивает ленту из рулетки, затем нажимает пружину, и металлическая змейка стремительно втягивается обратно.
— Ладно-ладно. Продолжай, пожалуйста.
— Она ка-ча-лась.
— Как?!
— Вот так. Из стороны в сторону. Луна же не будет качаться…
— Ой, ну ты выдумываешь, — говорю я. — Это облака так быстро бежали.
— Да? Облака? Не веришь? — Юрка вскакивает с табурета. — И мамка видела. Она утром папке рассказывала.
— А папка, что же, не видел?
— Да они пили с дядей Женей, — отмахивается Юрка. — А мамка так даже напугалась.
Я думаю, чего бы еще спросить.
— А чего же ты ночевал у бабы Шуры, да еще и один?
Юрка молчит, забавляясь рулеткой. Потом откладывает ее в сторону и идет к двери. У самого порога он говорит, делая большие глаза:
— Так надо было. И никому. Тсс.
И исчезает за дверью.
Вот сами и судите, какой из него хранитель легенд?
Живущие же на особицу дед Василий с теткой Ниной в Коне считаются приезжими. Хотя и обитают здесь лет пятнадцать, но к хранению местных поверий не допущены — за невыслугой лет. А о дачниках, приезжающих сюда лишь в отпускное время, и разговору нет.
К вопросу о дачниках. Вон как раз детишки их гуляют.
Время послеполуденное, знойное. Непрестанно жужжат мухи, шалея от затянувшегося августовского тепла. Пищат стрижи. В гулком небе, высоко-высоко, так, что, кажется, оттуда видна вся земля, гудит невидимый самолет.
В ухоженном палисаднике дачи Крыловых, уже уехавших после летних отпусков в Москву, под тенистой сиренью, за вбитым в землю столом устроилась оставшаяся еще в деревне дачная детвора. Накрывают две девочки постарше, лет десяти. Светленькая Катерина, постарше и потоньше, распоряжается:
— Что же это у детей руки не мыты? Ну-ка марш из-за стола! С такими руками за еду! Даша, куда же ты смотришь? Ты же отец!
Даша темненькая, полная. Она часто простужается, и даже в этот жаркий день ее заставили надеть плотное платье с длинными рукавами и закрытым горлом. Отцом ей быть не нравится, и она частенько забывает о своей роли.
— Раз ты мать, значит, и мой им руки, — сердито отвечает она.
— Ну, все я должна делать! Все на мне! — возмущенно всплескивает руками Катерина.
У нее уже формируется девичья фигурка. Девочка знает об этом и носит обтягивающие майки и шорты. Даша посматривает на нее с грустью и завистью.
Из-за реки доносится мычание, фырканье и постукивание множества копыт по закаменевшей земле.
— Куда пошла, так твою разэтак! Дорогу забыла! — надсадно ревет на всю округу пастух Трусов, щелкая кнутовищем. Звуки разносятся далеко, отчетливо. — У, сучья дочь!
— Угается, — восхищенно-таинственно сообщает трехлетняя Настенка.
— Конечно, ругается, — рассудительно говорит Катерина. — Не слушаются коровки, вот он и ругается. Слушаться надо, вот и не будут ругаться.
Она уже минут десять тщательно вытирает стол. Время от времени запястьем поправляет якобы непослушные волосы, аккуратно собранные сзади в тугой пучок.
— Вот вы как сидите за столом? Извертелись все, изломались. А надо сложить руки и ждать спокойно, пока накроют.
Настенка послушно складывает на краю стола ладошки рядышком.
— А ты, Дрюня? Особого приглашения ждешь?
Белобрысый Андрюшка с дальнего конца деревни мрачно размышляет, недовольный девчачьим засильем. Затем все же кладет ладони.
— А у вас ружья нету, — говорит он басом. — Как же вы дачу охранять станете?
Старшим девочкам доверено заглядывать на участок Крыловых и проверять, цел ли замок на дверях избы.
— А зачем нам ружье? Если воры придут, мы такой крик поднимем, что все сбегутся. И тетя Нона, и баба Рая. А воры испугаются и убегут.
— Ага, испугаются, — презрительно говорит Андрюшка. — Вот мой дедушка — всех воров застреляет!
— Застреляет, — передразнивает Даша, ставя на стол игрушечные чашки. — Все бы вам, мужчинам, стрелять.
— Ну вот, все из-за вас! — плачущим голосом сообщает Катерина, опрокинув своей неутомимой тряпочкой вазочку с любовно подобранным букетом.
Настенка, широко раскрыв глаза, смотрит, как в луже на столе барахтается свалившийся с ветки жук с изумрудными крылышками.
Андрюшка, стряхивая капли воды с трусиков, выскакивает из-за стола.
— Да ну вас с вашим чаем, — возмущенно восклицает он. — Каждый день одно и то же. Я лучше к деду побегу. Он сегодня насос на колодец ставит.
— Ну и пожалуйста, — фыркают девочки.
Андрюшка сбегает по извилистой тропке к родничку на берегу речушки. И резко останавливается. Над водой склонился незнакомец. Весело фыркая, он плещет на плечи и грудь студеную воду. Но вот берет с берега полотенце и поднимает голову.
— Привет, — удивленно говорит незнакомец. — Ты чей такой одуванчик?
Андрюшка, насупившись, молчит.
— Вода тут у вас — просто сказка. Рыбы, наверное, пропасть? — спрашивает незнакомец, вытираясь. — Ну а грибы-то есть? Да ты чего такой неразговорчивый? Испугался, что ли?