Александр Яковлев – Купание в Красном Коне (страница 43)
Она тоже при деле — прядет пряжу. Что-то там шьет, лейблы фирмовые клеит. Ну без лицензии, ну без налогов… А кто нынче без греха? В общем, самодостаточная и крепкая ячейка социального, так сказать, общества.
Естественно, возникают не только естественные потребности. Иной раз хочется чего-то и для души. Чаще таковые желания возникают у прекрасной половины ячейки. У дам-с то есть бывает такое. Ну, по весне там или в дни критические для того самого социального общества. Чего-то хочется, а кого — не знаешь. Но томит в душе и свербит в организме. А тут как раз благоверный с рыбалки пришел и прохлаждается. То бишь сидит рядышком на завалинке и влюбленных глаз с суженой не сводит. Вместо того, чтобы, скажем, по хозяйству там или в огороде употребить весь свой любовный пыл и страсть разыгравшихся гормонов.
Ну и хочется эдак, не без кокетства, понять — на что милый способен ради прекрасных глаз? Или только таращиться и годен? И стареющая девушка невинно предлагает воздыхателю ну, скажем… ну, я не знаю… ну, хотя бы вот… да хоть корыто обновить. Старое-то совсем прохудилось! Понятно, не в корыте дело. А в прочности чувств. Тем более что никаких таких сверхчеловеческих усилий от этого бездельника ни черта и не требуется. Потому как есть у него знакомая с большими связями. Он-то думал скрыть, что завел себе на стороне любушку. Но от любящего сердца женского нешто такое дело скроешь? Да и понятно, что это лишь временное увлечение. Истинное-то чувство здесь, вот что приятно и душевно памятно!
Посланный суженый, конечно, для блезиру ломается, но идет-таки к своей… знакомой. Ну, как говорится, свечку не держали. Но знакомая (а она там чего-то по ювелирному делу промышляла) дает им ссуду, беспроцентную, обратите внимание, на обзаведение новым корытом.
Но, вернувшись к своей прелестнице, добытчик корыт не встречает ожидаемого одобрения. Оно и понятно — он где-то налево шарахается, а ему любовь и ласку подавай. Накось выкуси! И в праведном гневе от него требуют исполнения уже другого желания. И правильно: проштрафился — уважь! Да и требуются от него, в общем-то, пустяки. Всего-навсего — избу. С милым, понятно, рай в шалаше. Но надо же и меру знать. Тридцать три года поживи в таких условиях, постой-ка в очереди на жилплощадь человеческую… Только истинное чувство на такое испытание готово. А тут как раз есть возможность прикупить по доступной цене хибарку неподалеку от центра.
Чего для милого дружка не сделаешь? Смахнув с бороды чешую, суженый обратно поперся к знакомой. Пропадал недели две, вернулся опухший и похмельный, но с баблом на кармане и сердечно соскучившийся по зазнобе.
Та, уже в кураже, дай-кось, думает, испрошу себе более приличного социального статуса. Так-то она, считай, из рабочих была. А тут, слышно, дворянское общество образовалось и есть возможность дворянство исхлопотать. Почти задарма. Ну, баксов за восемьсот или что-то в этом роде.
Дед тоже завелся. Хоть бы мордой упасть, абы вдариться всласть! Однова живем! Гуляй, старуха. И заодно уже, чтоб соседи совсем уж утерлись, прикупил неподалеку и поместьице, дабы в свободное время люба погуливалась на свежем воздухе, гордо именуя себя царицей. А почему бы и нет? Красиво жить не запретишь. Тем более после тридцати с лишком лет обитания в землянке.
И в общем, неизвестно, долго бы тянулась эта байда и как далеко бы зашли в своих подвигах и свершениях любящие сердца, ежели бы не та самая знакомая старика. То ли старый сплоховал на очередной свиданке, забыв принять виагру, то ли перебрал и наговорил лишнего, мол, сообщу о твоих доходах куда следует… Но только ювелирша включила счетчик. И все, что парочка успела приобрести, пошло с молотка. Так, одно корыто разбитое и осталось.
Однако ж в веках осталась легенда о влюбленных, о наших влюбленных, что вдвоем прошли огонь, воду и медные трубы, обогатились и разорились. Но не расстались!
А эти самые, про которых якобы нет повести печальнее, еще неизвестно, как бы повели себя, помести их в землянку хоть на неделю!
У, ссуда
Подъехал тут к Смирновой один деловой. Возьми да возьми, говорит, ссуду. Сейчас, говорит, всем дают ссуду. Одна ты сидишь, калоша. Чеши быстрей, пока ссуду дают. Во как подъехал. Года два как подъехал, валяется он на диване у Смирновой зачем-то.
А Смирнова и сама о ссуде-то подумывала. Поди, плохо? Пошла да взяла себе. Толстенькие такие пачечки денежек положила в сумочку да и пошла. Только бы одну пачечку, что потоньше, не прятала. А так бы вот взяла и зашла магазин. Где много чего разного можно купить. Только все не могут купить, а она, Смирнова, может. И так нарочно перед носом продавщицы пачечку-то и вымахнуть. А то, ишь, смотрит так нахально: мол, нечего тебе тут, Смирнова, ошиваться, ничего все равно не купишь. Ан нет! Могу. А только не куплю! И домой быстренько. Положить пачечки-то. Да аккуратно так, на полочку, под белье.
Одно Смирнову смущало. Отдавать ведь надо! А этот, деловой, свое зудит: иди да возьми. И не отдавай. Зачем отдавать-то, дурья башка?! Все равно отдавать-то нечем! Ты и не отдавай. Самой, что ли, не нужно, чем кому-то отдавать? Скажет тоже!
Второе Смирнову смущало. Этот самый деловой. Хоть и подъехал уже два года как, а только видно, и съехать может. Запросто. Вместе со ссудой. Так что пусть-ка сам берет. Нечего!
А деловой и говорит: баба ты непонятливая! Если я возьму и не отдам — посадят! А тебя не посадят. Скажем, беременная ты! Ловко? Беременных-то ить не сажают! Доперла, наконец, тупизна непроходимая?
Тут уж третье Смирнову смущает. Хм… Беременная… Оно так. Кругло выходит. И ссуда тебе. И… беременная. Очень как-то неплохо это все получается. Тут, скажем, кроватка дитячья, а здесь, аккурат над ней, чтоб удобней брать было, — полочка с пачечками ссудных денежек. Которые и отдавать не надо. Беременная ежели. И Смирнова с большим таким жизненным интересом на делового посмотрела.
Но тот только о ссуде переживал. Которую Смирнова никак не возьмет. Насчет же беременности даже очень сильно возражал. Что я вам, крайний? Вот делать нечего! Этой калоше и ссуда, и беременность, а мне что?! Шиш от алиментов? Нашли дурака! Нет, деушка, это пусть кто другой. А мне и ссуды достаточно. Так что не тяни время-то, чеши, пока не закрыто.
В общем, раздумья теперь у Смирновой невеселые. Чегой-то ссуды теперь можно только беременным, инвалидам там или прочим льготникам? А куда ж простому-то человеку, а? С его пустой полочкой? Что же это за ссуда за такая?!
ПОВЕСТИ
КУПАНИЕ В КРАСНОМ КОНЕ
Будете в Чернском районе, непременно доезжайте до Репно-Никольского, там бросайте машину (все равно дальше не проехать) и пешочком, вдоль Красного Коня. Нет, Петров-Водкин тут совершенно ни при чем. Речка это, речушка, махонькая, но вертлявая, понатянула на себя с берегов кустов-зарослей, не разглядишь. Лишь услышишь, журчит себе, в струи посмеивается. Так и чешет, изредка показываясь облакам, до самого Орлика.
Машину лучше оставить у бригадира Вити, он приглядит, мужик справный. Ежели не выпимши. А с вами он непременно остограмится — как гостя не приветить? Не по-нашему это. В общем, дня через два, как оклемаетесь, пока Витя дрыхнет в кухне прямо белым ликом на столе посреди яичной скорлупы (любит сырым свежим яичком закусить — не тревожьтесь, птичьим гриппом еще и не чихалось — были времена, было житьишко), тихохонько эдак и ступайте со двора. Не будите бравого бригадира (под камнем сим вкушает мир. — А. С. Пушкин), у вас же здоровья не хватит долее с ним дневать-вечерять.
Ну, стало быть, с Богом и ступайте, покинув асфальты, ведущие на Ефремов, да по сырой земле, по грунтовочке. Только не после дождя. Если после дождя, лучше бы вам воротиться к Вите. Потому как чернозем нипочем вас далеко не отпустит. Чернозем после дождя — гостеприимнее Вити. Так и закукуете посреди какой-нибудь мелкой на взгляд лужи с подслеповатой мелкой пеной белесой на поверхности. Или без сапог останетесь.
Как, вы и сапоги не взяли? Беда с этими городскими. Как же вы собираетесь разобраться в той загадочной истории, которая случилась на брегах достославного Коня более полувека назад? Нет, решительно без сапог нельзя. Говоришь этим городским, говоришь — а толку!
Городских же прежде всего что интересует? Поскольку они книг начитамшись, то перво-наперво лезут с расспросами: что за Конь, да почему Конь? Будто от того, что узнают они, в жизни их все и наладится. А ты бы лучше крышу в избе залатал — течет ведь решетом! Ну и что, что только на лето приезжаешь? А ты уважь дом, уважь, все дольше послужит, может, и внукам твоим достанется. И Бог даст, поумнее тебя они окажутся — не по полям будут шастать, ахая над цветочками, да не на берегу Коня с удочкой сиднем сиживать, а огород-сад обиходят, свою картошечку к столу вырастят…
Впрочем, и в самом деле, о Коне пора поведать. С трудом верится, что стояли вдоль Красного Коня, нынешней неприметной речушки, аж четыре сотни домов. Да и сам Красный Конь, дамбами перегороженный, ширился чередой прудов, рыба водилась — щука, карп, не говоря уж о мелочовке, красноперке, окуньках, карасях… Ну да в прошлом это, еще в довоенном прошлом. Какая война? Ну вы даете! Ах да… Конечно же — с немцем. Вторая которая. Вот.