Александр Яблонский – Президент Московии: Невероятная история в четырех частях (страница 10)
И он улыбнулся – лоб распрямился, губы смущенно поджались, и глаза хитровато прищурились, казалось, он подмигнул кому-то – великолепным профессионалом был Олег Николаевич, что ни говори, знал свои сильные стороны и умел пользоваться ими в нужный момент, – и зал расслабился, и вздох облегчения волной прокатился по рядам, и посветлели лица. Александр Николаевич привычно погладил совсем уже белую бородку. Элеонора Александровна заглянула в зеркальце – всё ещё хороша, несмотря на возраст (Чернышев имел слабость к блондинкам). Алекс Б. – то ли правозащитник, то ли лидер российского давно уже отъехавшего в дальние страны еврейства, «засланный казачок» – завертелся, оглядываясь, чтобы понять, как реагировать. Писатель С.-Л., сидевший в подчеркнутом отдалении-отделении от всех остальных, пощипывал мушкетерский ус, сначала согласно кивал, но затем возмущенно вскинул непокорную голову с серыми останками некогда приятной шевелюры: «Как это нет вождя?!»… Зал был в его – Чернышева – руках.
Потом он говорил спокойно, убедительно, кратко, не исчерпав даже своего пятнадцатиминутного регламента, но успел сказать много: о необходимости поиска лозунгов, адекватных настроениям и ожиданиям масс – привел пару примеров, и зал впервые разродился аплодисментами, довольно-таки энергичными, – об умении учиться у своих идеологических противников и политических врагов изворотливости, определенному популизму и даже демагогии – для победы годятся все допустимые средства (к недопустимым отнес доносительство, сотрудничество с «органами», предательство, подкуп) – здесь зал недоуменно затих, но поднял голову, как бы очнувшись от глубокой дремы, старичок, сидевший сбоку, не в рядах амфитеатра, а на стульчике около левой стены аудитории BU на пятом этаже, где проходила конференция. Чернышев давно обратил на него внимание. Было нечто знакомое в чертах его лица… Старичок сидел, облокотившись на толстую сучковатую палку, опустив голову на руки, лежавшие на массивной голове какой-то птицы, венчавшей эту палку. Глаза его были полузакрыты, на лице блуждала тень полуденного сна фавна. Вся эта говорильня его демонстративно не интересовала, и складывалось впечатление, что он зашел сюда случайно – погреться и – пригрелся, задремал. Но тут он проснулся, взгляд налился осмысленностью и заинтересованностью: так старьевщик оживляется, вытаскивая из кучи хлама приличную шмотку.
Чернышев закруглился следующими тезисами: 1. Нынешняя ситуация в скукоженной стране, отупевшая от воровства власть и несменяемый убогий Отец Наций всем обрыдли, но инициативу никто не проявит и насадить её невозможно. Возможно и необходимо её стимулировать в самых широких низах – вызвать «искусственные роды». Это – главная задача оппозиции. При этом, высвобождая недовольство масс, не пугать элиту: ей должна быть обещана неприкосновенность – «в рамках закона», то есть потом – разберемся, но потом… 2. Лидером должен быть абсолютно независимый человек, не связанный ни с какой партией, никакой надуманной идеологией, именно такой человек может объединить все оппозиционные силы, вне зависимости от внутренних разногласий и противоречий, без левых и правых, без либералов и патриотов. Сегодня нет разделительной черты между либерализмом и консерватизмом, между социалистами и монархистами, между радикалами и конформистами. Есть пропасть между деградировавшей, проворовавшейся и недееспособной властью, распилившей всё, что можно, и остальным населением. Без объединения этого населения – «дело – швах». 3. Цель потенциального лидера – победителя: создание за 6 лет своего правления условий и правил свободных выборов – этого базисного условия для выживания страны и цивилизации. Все разговоры об обреченности нормальных выборов, все стенания нашего Вольтера местного розлива о неизбежном приходе погромно-черносотенных сил, когда нынешний режим будет восприниматься как нечто малосольно-вегетарианское, – все эти стенания утомленно скептической Кассандры – от лукавого, для оправдания своего привычно комфортного либерально вольнодумного существования. Во-первых, менять шило на мыло, то есть умеренную ксенофобию на более радикальную, никто не будет: национализмом и откровенным фашизмом уже объелись; во-вторых и в главных – пора уже освобождать народ от пеленок, пора учиться делать выбор, пусть он будет и неудачный, первый блин может быть и комом…
(Вольтер местного розлива, он же – скептически утомленная Кассандра, в которого метнул свой стилет Чернышев, сидел в этот момент на традиционной пятничной передаче в студии «Голоса Столицы», обреченно рассматривая свои аристократические ногти, и грустно, но не без сарказма прогнозировал провал любых перемен: таков рабский менталитет нации и, заодно, пророчествовал об опасности торжества русского нацизма. В общем-то, он был прав, только мысли сии, высказываемые уже не первый год – некогда модная небритость Вольтера за это время не только побелела, но и позеленела – мысли сии, в силу их заигранности, потеряли облик мысли.)
В конце своего спича Чернышев сказал что-то примирительное, кажется, вспомнил какой-то анекдот. Бесшумно спускаясь с трибуны (под бурные аплодисменты, не перешедшие, однако, в овацию), он поймал на себе цепкий взгляд старичка – черты были удивительно знакомы – это был уже не взгляд старьевщика, а взгляд опытного антиквара, присмотревшего неплохой раритет.
… Сейчас, лежа в кровати и слушая вкрадчивый и настойчивый голос собеседника из Англии, он вспомнил и имя говорившего, и имя старичка. Вот уж, незваный гость…
Договорились встретиться у книжного магазина «Петрополь» в Бруклайне на Бикон-стрит сразу же после Рождества.
И вот он наступил – этот долгожданный, счастливый, радостно-звонкий Второй День, предшествующий Великому Первому Дню. Сияющее солнце сметливо встало на дежурство спозаранку, лучшие гусляры и бандуристы, виртуозы-балалаечники, гудошники и свистуны, не сговариваясь, огласили ликующими звуками необъятные просторы Родины, знамена, пощелкивая от возбуждения, трепетно простирали свои полотнища над землей русской, возвещая городу и миру о начале воплощения Божественного замысла – Единодушных Всенародных Выборов депутатов Великого Вече – этой несгибаемой когорты соратников Отца Наций. Через девять месяцев и одну неделю, как мудро отмерила Природа и благословил Господь, во второе воскресенье после второй субботы разродится и наступит этот долгожданный День – День Всенародных Единодушных Выборов Президента, Лидера Русского народа, Отца всех наций, проживающих на территории Великой Московии. Нет измерителя радости от осознания значимости этих эпохальных событий – даже многоумные муравьи-китайцы не изобрели такого, – нет красок, чтобы нарисовать картину народного ликования в эти чудные дни, нет нового Бояна, кто бы воспел восторг каждой души.
Все патриоты Московии, независимо от возраста и русской национальности, от цвета кожи – естественно, белого, – или вероисповедания – православного, какого ещё?! – от социального положения – будь то замглавы Администрации или Иона Курилов – легендарный отшельник, смотритель маяка на необитаемом острове Шикотан и, по совместительству, сторож проржавевшей ракетной установки, сдуру поставленной лет десять тому назад для устрашения япошек, будь то заключенный категории
И вот, и вот, и вот! Наконец! Грянули фанфары – ровно в 6 утра по Московскому времени – точь-в-точь как немецкие поезда в древности: ни на секунду позже или раньше, – и полились из всех репродукторов ликующие звуки бессмертного «Славься» – музыка великого русского композитора-патриота Михаила Ивановича Глинки, новый текст великого поэта Никитушки Хохмякова, сына великого режиссера Сергея Хохмякова. Вспыхнули огнями праздничной иллюминации гирлянды разноцветных фонариков при входах в школы, клубы, казармы, фитнес-центры (это – за Стеной), волостные, уездные, сельские мэрии, полицейские участки, больничные изоляторы, молельные дома, детские садики, рестораны (это – за Стеной), концертные залы (это – за Стеной), кинотеатры (это – за Стеной), дома призрения, общежития для бездомных, нарко– и алкорехебы, дома терпимости к бедным и специально открытые к этому дню общественные туалеты. И вошли первые счастливцы в сверкающие чистотой, благоухающие свежестью и обволакивающие гостеприимностью залы, и взволнованно затрепетали их сердца, потому что они были первыми.