Александр X – Правильный вопрос (страница 10)
Второе. Деньги фабрики замораживались в запасах. Сырьё, которое не перерабатывали. Полуфабрикаты, которые лежали во дворе. Готовая продукция, которая ждала отгрузки, но клиенты не забирали, потому что сроки были сорваны. Оборотный капитал, который должен был крутиться, превращался в неподвижные груды дерева.
Третье. Проблемы на производстве — сломанный станок, отсутствие технолога, старая покрасочная камера — создавали узкие места, которые тормозили весь поток. Люди работали, но их работа не превращалась в деньги. Она превращалась в брак, в ожидание, в незавершёнку.
Я подумал о теории ограничений, которую мы проходили на MBA. Любая система имеет узкое место — бутылочное горлышко, которое определяет её пропускную способность. Если ты оптимизируешь что угодно, кроме узкого места, — ты не улучшаешь систему, а только создаёшь лишние запасы перед ним. Здесь, на фабрике, запасы росли — значит, узкое место существовало. Но какое именно? Покраска? Сборка? Сушка? Я пока не знал. Но знал, где искать: там, где скапливается больше всего незавершёнки.
Я достал телефон. Время — половина девятого. Виктор Михайлович обычно ещё работал. Набрал.
— Да, Максим.
— Виктор Михайлович, добрый вечер. Есть минута?
— Для вас — есть. Рассказывайте.
Я рассказал. Всё: про три папки Марьи Ивановны, про неучтённую продукцию, про рост запасов, про разговор с Виктором Ильичом, про свои подозрения насчёт производства. Он слушал, не перебивая. Когда я закончил, помолчал.
— Что вы думаете делать?
— Завтра пойду в цеха. На весь день. Хочу посмотреть, где именно застревает поток. Где скапливаются детали, где люди ждут. Хочу найти узкое место.
— Хорошо. А что с цифрами?
— Я сравнил три версии отчётности. Разница в учёте — около десяти миллионов рублей в год. Но я не уверен, что даже реальная тетрадка Марьи Ивановны отражает всю правду. Она учитывает только то, что видит в документах. А есть ещё то, что не попадает в документы вообще. Например, сколько реально теряется на браке? Сколько времени станки простаивают? Сколько заказов срывается по срокам? Этого в тетрадке нет.
— И что вы будете с этим делать?
— Попробую посчитать сам. Постою в цехе с секундомером, если надо. Поговорю с мастерами. Соберу данные «снизу», а потом сравню с цифрами «сверху». Где будут расхождения — там и проблема.
— Максим, — в его голосе появилась тёплая нотка, которую я редко слышал, — вы сейчас говорите как настоящий консультант. Не как аналитик, который жонглирует цифрами, а как человек, который понимает: цифры — это следы. А зверь, который их оставляет, сидит в цехе. И чтобы его поймать, нужно идти по следам в обратную сторону.
— Спасибо. Но я пока не чувствую себя «настоящим». Скорее — как слепой, который нащупывает дорогу.
— Это нормально. Настоящим вы станете позже. Когда оглянетесь назад и поймёте, что прошли путь. А сейчас — просто идите. И ещё, Максим. Помните про три реальности, которые вы нашли?
— Да.
— Ваша задача — не найти «правильную» версию. Ваша задача — создать единую версию, которой поверят все. И Геннадий Петрович, и Павел Андреевич, и Марья Ивановна, и Виктор Ильич. Потому что пока они живут в разных реальностях, фабрика будет жить в трёх реальностях. А бизнес не может жить в трёх реальностях. Он может жить только в одной — в той, где цифры сходятся с фактами, а планы — с возможностями.
— Как это сделать?
— Вот этому, Максим, и посвящены следующие три недели. Сначала — найдите реальность. Потом — покажите её другим. Потом — помогите им в ней освоиться. Это и есть работа консультанта. Всё остальное — фреймворки и слайды — это упаковка.
— Понял. Спасибо.
— Не за что. Звоните завтра.
Я положил телефон. В комнате было тихо, только батарея пощёлкивала. Я посмотрел на три папки, лежащие на столе. Синяя. Картонная. Тетрадка. Три версии правды. И ни одна — не полная.
Прежде чем лечь спать, я набрал Елену. Она ответила после второго гудка — голос усталый, но тёплый.
— Привет. Как ты?
— Устал, но живой. Как твой проект для кофейни?
— О, знаешь, как раз сегодня показывала эскизы заказчику. Он выбрал вариант с деревом — там будет барная стойка из массива дуба, и ещё стеллажи под старину. Я ему говорю: важно, чтобы дерево было качественно высушено, иначе через полгода стойку поведёт, появятся щели. А он: «Да ладно, у нас поставщик надёжный». А я вспомнила тебя, как ты в прошлом году рассказывал про мебельное производство и про влажность. Ты тогда ещё говорил: «Дерево — живой материал, оно помнит, как его сушили». Вот, пригодилось.
— Пригодилось, значит, — я улыбнулся. — А что за поставщик у них?
— Какая-то местная фабрика, я не запомнила названия. Говорит, давно работают, никогда не подводили.
— Не «Красный Деревщик», случайно?
— Нет, по-моему, другое. А что?
— Да так, проверяю одну теорию. Слушай, а как ты, как дизайнер, определяешь качество мебели? На что смотришь?
Елена задумалась.
— Ну, во-первых, на стыки и зазоры. Если зазор больше миллиметра — уже видно, это неаккуратно. Во-вторых, на текстуру — она должна быть ровной, без резких перепадов цвета. В-третьих, на покрытие — лак или эмаль должны лежать гладко, без пузырей и подтёков. И ещё запах. Хорошая мебель пахнет деревом, а не химией.
— Запах, — повторил я. — Интересно. А если бы ты заказала партию мебели для проекта, а она пришла с дефектами — что бы ты делала?
— Зависит от масштаба. Если пара деталей — попросила бы заменить. Если вся партия — отказалась бы и больше никогда не работала с этим поставщиком. И другим бы не советовала.
— Вот именно. А теперь представь, что таких, как ты, — десятки. И каждый, кто получает брак, молча уходит. Поставщик даже не знает, почему клиенты перестали звонить.
— Ты про свою фабрику?
— Про неё. Тут, похоже, именно так и происходит. Качество падает, клиенты уходят, а владелец думает, что дело в ценах или конкуренции. А дело в том, что его продукт перестал быть продуктом. Он стал лотереей — повезёт или не повезёт.
— Грустно.
— Грустно. Но поправимо. Если понять, где именно ломается качество.
— Ты найдёшь. Я в тебя верю.
— Спасибо. Ладно, не буду тебя задерживать. Завтра тяжёлый день — иду в цеха на весь день.
— Удачи. И надень что-нибудь попроще, а то в костюме будешь как белая ворона.
— Уже понял. Спокойной ночи, Лен.
— Спокойной ночи, Максим.
Я положил телефон и посмотрел на свой пиджак, висящий на спинке стула. Завтра пойду в свитере.
Потом я открыл тетрадь Виктора Михайловича. На первой странице — мой вчерашний вопрос: «Что я сегодня не услышал?» Я перевернул страницу и написал:
«Что происходит с деньгами между входом и выходом?»
Подумал и добавил ниже:
«Куда текут невидимые реки?»
Посмотрел на эти слова. Реки. Метафора, которая пришла в голову днём, когда я сидел над цифрами. Деньги на фабрике текли как вода — входили одним потоком, разбивались на ручейки, уходили в песок, застаивались в болотах. И где-то в этой гидрологии скрывался ответ. Где именно вода уходит под землю? Где образуется та самая заводь, в которой гниют миллионы?
Я перевернул ещё страницу и начал рисовать. Не график, не таблицу — схему. В центре листа — прямоугольник «Производство». Слева — входящие стрелки: «Сырьё», «Труд», «Энергия». Справа — выходящая стрелка: «Готовая продукция». Но от прямоугольника вниз отходили ещё три стрелки, которые я подписал: «Брак», «Незавершёнка», «Потери времени». Я обвёл эти три стрелки красным. Именно в них, а не в готовой продукции, сейчас утекала прибыль фабрики. Моя задача на завтра — пройти вдоль каждой из этих трёх стрелок и найти их истоки.
Я закрыл тетрадь, погасил свет и лёг в кровать. За стеной снова прогудел товарный поезд — долгий, тяжёлый, с ритмичным перестуком колёс. Я слушал его и думал: этот поезд везёт что-то важное. Может, древесину для какой-нибудь другой мебельной фабрики. Может, уголь, может, нефть. В любом случае — он движется. Он не стоит на запасном пути, не ждёт, пока его разгрузят. Его колёса стучат: вперёд-вперёд-вперёд.
А на фабрике «Красный Деревщик» поток остановился. И завтра я узнаю, где именно.
Прежде чем заснуть, я подумал о том, что сказал Виктор Михайлович про единую реальность. Чтобы её создать, недостаточно просто найти узкое место и посчитать потери. Нужно будет убедить людей — от владельца до рабочего — посмотреть в одном направлении. Увидеть одни и те же цифры, одни и те же факты. И принять одно решение. Это будет самая трудная часть. Но сначала — найти реальность. А для этого — идти в цеха. Без блокнота, но с открытыми глазами.
Завтра.
ГЛАВА 3. Там, где рождается продукт
Часть первая
Утро третьего дня началось с того, что я надел свитер.
Не тот тонкий серый свитер, который лежал в рюкзаке на всякий случай, а старый, тёмно-синий, купленный ещё в университете и предназначенный для выездов на шашлыки, мелкого ремонта и прочих ситуаций, в которых костюм неуместен. Я купил его в магазине «Спорт и Отдых» рядом с метро «Университет» лет десять назад за полторы тысячи рублей. Сейчас он выглядел так, словно прожил полноценную жизнь: катышки на локтях, слегка растянутый ворот, но при этом сохранил главное — в нём было тепло и он не сковывал движений. Я натянул свитер через голову, поправил рукава, посмотрел в зеркало в ванной гостиницы. Из зеркала глянул не консультант из Москвы, а человек, который мог бы работать на складе, в цехе, в гараже — где угодно, где заняты руки, а не только голова. «Вот так-то лучше», — подумал я и спустился к завтраку.