Александр X – Контур обречённых (страница 4)

— Оркестр, — сказал Матвей, вспоминая вчерашнюю метафору.

— Оркестр, — подтвердил Илья. — Струнные играют мелодию, духовые дают гармонию, дирижёр держит темп. Но есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Тепло. Даже свет, проходя через волноводы, частично рассеивается. GaAs-чип греется прилично. Если мы соберём всё это в одной стойке, мы получим не вычислитель, а обогреватель.

— Решение? — спросила Лиза.

— Микроканальное охлаждение. Помните суперкомпьютеры Cray? У них была система жидкостного охлаждения, где диэлектрическая жидкость прокачивалась через микроканалы прямо в процессорных платах. Fluorinert от 3M — жидкость, которая не проводит ток и выносит тепло напрямую к теплообменнику. Мы можем сделать аналог. Каналы толщиной пятьдесят микрон, жидкость на основе перфторуглерода, пассивный теплообменник на задней стенке стойки.

— Ты это серьёзно? — спросила Ася.

— Абсолютно. Я проектировал системы охлаждения в «Росатоме». Пятьдесят микрон — это грубо по сравнению с тем, что мы там делали. Там были каналы по пятнадцать микрон.

— И ты можешь это сделать здесь? В наших условиях? В гараже?

— Не в гараже. В коворкинге Академпарка. У них есть доступ к фрезерным станкам с ЧПУ. Остальное — руки, голова и время.

— И деньги, — сказала Лиза. — Кстати, о деньгах.

Она открыла ноутбук, на котором был загружен сайт Фонда Бортника. Сайт, как обычно, висел — страница обновлялась тридцать секунд, потом вываливалась ошибка 502, потом снова загружалась. Интерфейс был образца двухтысячных годов: жёлтые поля для ввода текста, синие ссылки, кнопка «Прикрепить файл», которая работала через JavaScript-библиотеку, несовместимую с современными браузерами. Лиза уже потратила полчаса, пытаясь загрузить документы в форматах, которые между собой несовместимы: бизнес-план требовал PDF, смета — Excel, техническое описание — Word, но веб-форма принимала только PDF, а конвертация из Word в PDF через бесплатный онлайн-сервис добавляла водяной знак «Trial Version».

— Программа «Умник», — сказала она. — Полмиллиона рублей. Выдают физлицам на карту, для коммерциализации потом придётся ИП открывать. Этого хватит на первую партию компонентов, если мы найдём поставщика.

— А с поставщиками проблема, — сказал Илья. — Я ночью проверил. Вычислительные чипы на GaAs в России не производятся. Единственный завод в Зеленограде делает GaAs-компоненты для СВЧ-электроники, но не для вычислителей. Их кристаллы не подходят — у них другая топология легирования, заточенная под радиочастоты. Нам нужны либо тайваньский WIN Semiconductors, либо американская Qorvo.

— И те и другие под санкциями, — сказала Лиза.

— Именно.

Повисла пауза. Дождь за окном усилился. Чай остыл. Кофе тоже. На столе лежали листы из лабораторного журнала со схемами, распечатки статей, пластинка GaAs в герметичном контейнере и ноутбук с зависшим сайтом грантового фонда. Будущее выглядело сложным, дорогим и юридически неопределённым.

— Нам нужен грант, — сказал Матвей. — Без гранта мы не купим компоненты. Но если мы получим грант, мы должны купить компоненты легально — с документами, с поставщиками, с отчётностью. А легально купить их нельзя.

— Можно, — сказала Лиза. — Если построить цепочку параллельного импорта.

Илья поднял бровь.

— Параллельный импорт, — пояснила она, — это когда ты покупаешь товар не напрямую у производителя, а через цепочку посредников из стран, которые не присоединились к санкциям. Постановление Правительства РФ номер пятьсот шесть от две тысячи двадцать второго года это легализовало. Это не контрабанда. Это законный механизм.

— Звучит как контрабанда, но с документами, — сказал Илья.

— В этом и суть, — сказала Лиза. — Схема такая: российское юрлицо покупает компоненты у казахстанского посредника. Казахстанский посредник — у сингапурского дистрибьютора. Сингапурский дистрибьютор — у тайваньского производителя. Каждое звено оставляет свою маржу, но предоставляет легальные документы. Таможня пройдена, НДС уплачен. Единственные проблемы — цена вырастет процентов на сорок, и сроки растянутся на три месяца.

— Три месяца, — повторил Матвей. — Это много.

— Это лучше, чем никогда.

— А как мы отчитаемся за грантовые деньги перед Фондом? — спросила Ася. — Фонд требует документов от официального поставщика. Если официальный поставщик — казахстанский посредник, а не производитель, это нормально?

— Да, — сказала Лиза. — Потому что для Фонда официальный поставщик — это тот, кто выставил счёт и чьи реквизиты указаны в платёжке. Им неважно, где именно посредник взял товар. Им важно, чтобы документы были в порядке.

— Это лазейка, — сказала Ася.

— Это адаптация, — сказала Лиза.

— А разница? — спросила Ася.

Лиза не ответила. Спор между Асей и Лизой был не просто спором двух разных темпераментов. Это был спор двух разных этик. Ася видела мир в категориях «честно — нечестно», «прозрачно — непрозрачно», и любое отклонение от прямого пути вызывало у неё тревогу. Лиза видела мир в категориях «работает — не работает», «законно — незаконно», и пока путь был законным, она шла по нему без лишних сомнений. Обе были правы. Обе это знали. И от этого спор становился только острее.

— Мы сейчас решаем проблему или обходим запрет? — спросила Ася.

— Мы решаем проблему, — сказал Илья. — Запрет — это не наша проблема. Его придумали люди, которые никогда не покупали GaAs на грантовые полмиллиона.

— Я хочу, чтобы мы запомнили этот момент, — сказал Матвей. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Когда-нибудь мы станем достаточно большими, чтобы не обходить правила, а менять их. Вот тогда и решим, кто мы были — хитрецы или первопроходцы.

Ася записала в блокнот. Теперь на странице было два вопроса, которые не имели немедленного ответа: «Кому принадлежит идея, которую никто не понимает?» и новый: «Является ли адаптация к несправедливым правилам формой согласия с ними? Или это единственный способ дожить до момента, когда правила можно будет изменить?»

Они провели за заполнением грантовой заявки ещё четыре часа. Лиза переписывала бюджетную смету трижды, потому что курс доллара скакал, а стоимость компонентов зависела от курса. Матвей переписывал техническое обоснование, пытаясь объяснить концепцию вероятностных весов так, чтобы её понял эксперт, который, возможно, никогда не слышал о Карле Фристоне и теории свободной энергии. Ася проверяла каждый пункт на соответствие формальным требованиям, потому что формальные требования — это первое, на чём отсеивают невнимательных. Илья уехал в Академпарк — договариваться об аренде рабочего места в коворкинге.

Когда он вернулся, заявка была почти готова. Оставалось только одно: звонок патентному поверенному.

— Мы договаривались на завтра, — напомнила Лиза.

— Завтра будет поздно, — сказал Матвей. — Если мы подаём заявку на грант, мы должны быть уверены, что наша интеллектуальная собственность защищена. Грантовая заявка — это публичный документ. Как только мы её подадим, любой эксперт, читающий заявку, сможет взять нашу идею и реализовать её сам. Нам нужен приоритет.

— Хорошо, — сказала Лиза и снова набрала номер Чегодаева.

На этот раз он снял трубку после первого гудка.

— Я помню, — сказал он, не здороваясь. — Завтра в десять. Но раз вы звоните сегодня — значит, что-то изменилось. Говорите.

Лиза объяснила про грантовую заявку, про необходимость фиксации приоритета, про параллельный импорт и про то, что им нужен не просто патентный поверенный, а человек, который понимает, как работать с технологиями, не вписывающимися ни в одну стандартную категорию.

Чегодаев помолчал. Потом сказал:

— Я приеду сегодня. Через два часа. Диктуйте адрес.

Ровно через два часа — не минутой раньше, не минутой позже — в дверь съёмной квартиры постучали. На пороге стоял человек, при виде которого все четверо замолчали.

Ему было лет пятьдесят четыре. Седой ёжик, очки в стальной оправе, рукопожатие сухое и твёрдое, без лишней силы, но с точным знанием того, сколько именно силы нужно. Одет он был в пиджак, который видел лучшие дни — может быть, в девяностых, а может, даже в восьмидесятых, — но сидел безупречно. Портфель был кожаный, потёртый, с латунными замками. От него пахло не одеколоном, а старыми документами и, как ни странно, машинным маслом — как будто он приехал не из юридической конторы, а из заводской лаборатории.

— Чегодаев, — представился он. — Владимир Сергеевич. Патентный поверенный. Бывший офицер юридической службы Военно-воздушных сил. Уволился в девяносто первом, когда понял, что в стране грядёт передел собственности, и переквалифицировался. С тех пор видел всё: от стартапов-однодневок до патентных войн на миллиарды долларов. А теперь показывайте, что у вас.

Они провели его на кухню, к столу, где лежали листы из лабораторного журнала, распечатки, ноутбук и пластинка GaAs. Чегодаев сел, достал из портфеля очки в тонкой золотой оправе (вторые, для чтения), и минут пятнадцать молча изучал схему «Резонатора». Он не задавал вопросов. Он читал формулы, как другие читают газету — спокойно, внимательно, переходя от строки к строке с равномерной скоростью.

Наконец он снял очки, устало протёр глаза пальцами и сказал:

— Как я уже говорил вам по телефону, добро пожаловать в страну, где закон — не правило, а переговорная позиция. Вы это уже поняли с вашим импортом. Дальше будет интереснее.