Александр X – Информационный гамбит (страница 9)

Это было большое помещение, залитое ярким, почти безжалостным светом. Камеры, софиты, экраны, люди с гарнитурами, переговаривающиеся на своем профессиональном языке. Ведущий — известный журналист, которого Алексей много раз видел по телевизору, — уже сидел за стеклянным столом и просматривал какие-то бумаги.

— Алексей Игоревич, присаживайтесь, — он указал на стул напротив. — Разговор будет минут пятнадцать, в прямом эфире. Готовы?

— Готов, — сказал Алексей, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Отсчет пошел. Пять секунд. Четыре. Три. Две. Загорелась красная лампочка на камере.

— Добрый вечер, — начал ведущий. — Сегодня у нас в студии Алексей Агений, владелец небольшого производственного предприятия. На прошлой неделе о нем написало одно из деловых изданий, и история вызвала большой резонанс. Алексей Игоревич, расскажите нашим зрителям: что вы производите и почему отказываетесь продавать свой бизнес?

Алексей вдохнул. Пауза — как учила Вера Григорьевна. Спокойно. Не торопясь.

— Мы производим волноводы, — сказал он. — Это такие устройства, которые направляют сверхвысокочастотные сигналы. Без них не работает ни один спутник, ни один локатор. Мой отец начал это дело сорок лет назад, и с тех пор мы делаем эти волноводы вручную, по технологиям, которых больше ни у кого нет. А не продаю я бизнес потому, что это не просто бизнес. Это мое наследие.

— Но вас пытаются заставить продать, — продолжил ведущий. — Кто именно?

— Я не хочу называть конкретные имена, — Алексей помнил наставления Михаила: не обвинять напрямую, это может обернуться иском о клевете. — Скажем так: есть крупная промышленная группа, которая консолидирует рынок. Они скупают всех производителей и становятся монополистами. Я им неудобен, потому что я независим. И они хотят меня либо купить, либо уничтожить.

— Это звучит как обвинение в рейдерстве.

— Я не юрист, чтобы давать правовые оценки, — Алексей позволил себе легкую улыбку. — Я инженер. Но когда к тебе приходят и говорят: «Продай, иначе мы тебя разорим», — это, по-моему, имеет свое название.

Ведущий кивнул и повернулся к камере:

— Мы пригласили в студию представителя упомянутой промышленной группы. Но они отказались от комментариев. Вместо этого мы получили письмо за подписью пресс-службы «Гипериона», в котором говорится, что все обвинения в рейдерстве они считают клеветой и оставляют за собой право обратиться в суд.

— Я не боюсь суда, — сказал Алексей, глядя прямо в камеру. — Я боюсь другого — что однажды моя дочь спросит меня: «Папа, а почему ты сдался? Почему ты не отстоял то, что создал дедушка?» И мне нечего будет ей ответить.

Это была та самая фраза. Короткая. Яркая. Как заголовок. Он увидел, как у ведущего чуть дрогнули брови — тот оценил.

— Алексей Игоревич, а что бы вы сказали владельцу «Гипериона», если бы он сейчас вас слышал?

Алексей помолчал. Потом произнес:

— Я бы сказал: «Вадим Аркадьевич, давайте сосуществовать. Я не конкурент вам. Моя ниша слишком мала для вашего масштаба. Но она нужна мне, нужна моим сотрудникам, нужна тем заказчикам, которые полагаются на нашу продукцию. Не трогайте нас и мы не будем стоять у вас на пути. Это разумный компромисс. А компромисс — это не слабость. Это мудрость».

Он знал, что Корбат услышит. Он знал, что эти слова вызовут у него, скорее всего, только раздражение. Но сейчас это было неважно. Сейчас он говорил не с Корбатом. Он говорил со зрителями. С теми ста двадцатью тысячами, которые прочитали статью, и с теми миллионами, которые сейчас смотрели эфир. Он создавал свой образ. Образ человека, который не хочет войны, но готов к ней. Образ Давида, который не боится Голиафа.

— Спасибо, Алексей Игоревич, — сказал ведущий. — Мы будем следить за развитием ситуации.

Красная лампочка погасла. Эфир закончился.

Реакция последовала мгновенно.

Уже через час после эфира телефон Алексея разрывался от звонков и сообщений. Журналисты из других изданий просили комментарии. Коллеги по отрасли выражали поддержку. Кто-то предлагал помощь — юристами, деньгами, связями. Социальные сети взорвались обсуждениями. Ключевые слова «Алексей Агений» и «Гиперион» вышли в тренды в деловом сегменте.

Док, который смотрел эфир по своему монитору, позвонил сразу после эфира и сказал только два слова:

— Вы справились.

Михаил прислал короткое сообщение: «Красава. Жди гостей».

И гости не заставили себя ждать. На следующее утро в цех Алексея приехали сотрудники налоговой инспекции — вежливые, но очень дотошные. Они запросили документы за последние три года и объявили о проведении выездной проверки. Формальная причина — «анализ финансово-хозяйственной деятельности». Фактическая — первый ответный удар «Гипериона».

Но Алексей был готов. Юристы Михаила, которые провели аудит неделей ранее, привели документацию в идеальный порядок. Все договоры были оформлены правильно. Все налоги уплачены. Все печати стояли на местах. Инспекторы работали два дня, хмурились, перепроверяли, но в итоге уехали ни с чем.

— Первый раунд за нами, — сказал Михаил на очередной встрече. — Но это только начало.

В тот же вечер, когда налоговая покинула цех, Алексей снова сидел у Дока. На этот раз обстановка была менее напряженной. Старик заварил чай — тот самый травяной, чей запах Алексей уловил еще в первый визит, и они вели долгую, неспешную беседу.

— Сегодняшняя проверка — это был пробный шар, — говорил Док, помешивая чай ложечкой. — Гридин проверял вашу защиту. Он увидел, что документы в порядке, и сделал вывод: вы подготовились. Теперь он будет искать другие уязвимости.

— Какие? — спросил Алексей.

— Любые, — ответил Док. — Технические, финансовые, репутационные. Но главное, — он поднял палец, — личные. Гридин — специалист по вербовке. Он знает, что любой человек уязвим через своих близких. Через жену, детей, друзей, сотрудников. Через тех, кого можно запугать, подкупить или обмануть. Поэтому следующий удар, я почти уверен, будет направлен не на вас, а на кого-то из вашего окружения.

Алексей вспомнил Наташу. Ее тревожный взгляд. Ее слова о том, что он должен продать бизнес и жить спокойно. Ее раздражение его принципами. Холодок пробежал по спине.

— Что мне делать? — спросил он.

— Готовить тылы, — сказал Док. — Поговорите с женой. Объясните ей ситуацию. Не в деталях — ей не нужны детали, — но так, чтобы она понимала: сейчас в игре не только бизнес. Сейчас в игре — ваша семья. И если вы проиграете, проиграют все. Включая ее.

— А если она не поймет?

Док долго молчал, глядя на струйку пара, поднимавшуюся над чашкой.

— Тогда, — произнес он наконец, — вы узнаете цену, которую платят за принципы. И это будет самая дорогая цена в вашей жизни.

Он отпил чай и сменил тему, но его слова остались висеть в воздухе, тяжелые и горькие, как осенний дым.

На следующий день Алексей вернулся домой раньше обычного, чтобы поговорить с Наташей. Он хотел объяснить ей все: про Корбата, про угрозы, про то, почему он не может сдаться. Про то, что сейчас, когда они на волне успеха, когда общественное мнение на их стороне, у них есть шанс не просто выжить, а победить.

Он открыл дверь и с порога понял: что-то изменилось.

Наташа сидела на кухне, но не готовила ужин, как обычно, а просто сидела, глядя в одну точку перед собой. Ее телефон лежал на столе экраном вниз, но было видно, что она только что им пользовалась: экран еще светился, просвечивая сквозь щель между столом и корпусом.

— Привет, — сказал Алексей. — Что случилось?

— Ничего, — ответила она слишком быстро. — Просто устала.

— Я хотел поговорить.

— О чем?

— О нас. О ситуации. Я понимаю, что тебе тяжело...

— Ты не понимаешь, — перебила она резко. — Ты вообще ничего не понимаешь, Леша. Ты думаешь, что твоя война — это только твоя война. Но она и моя тоже. И Машки. Ты выходишь на телевидение, ты даешь интервью, ты становишься знаменитым борцом за справедливость. А я сижу дома и жду, когда к нам придут. Когда позвонят из школы и скажут, что Машку не отдают. Когда...

Она замолчала и отвернулась к окну. Плечи ее дрогнули.

— Когда что? — тихо спросил Алексей.

— Ничего, — повторила она. — Я просто устала. Давай не сегодня.

Он хотел сказать еще что-то, но почувствовал, что любые слова сейчас будут напрасны. Между ними выросла стена. Невидимая, но прочная, как тот чугун, из которого был отлит отцовский станок. И он не знал, как ее разрушить.

Он прошел в спальню, сел на кровать и долго сидел, глядя на фотографию дочки на тумбочке. Машка смеялась в камеру, демонстрируя щербатый рот — у нее только что выпал первый зуб. Это было всего полгода назад. Тогда все было просто. Тогда он еще не знал, кто такой Корбат.

Телефон пискнул. Сообщение от Михаила: «Завтра в 10. Есть новости. Важные».

Алексей отложил телефон и закрыл глаза. Война продолжалась. И он пока не знал, что новости, которые ждут его завтра, изменят все.

Глава 5. Слабое звено

Штаб-квартира «Гипериона» располагалась в одном из тех монументальных зданий в центре города, которые когда-то принадлежали министерству среднего машиностроения, а потом, в эпоху великого передела девяностых, перешли в руки новых хозяев — вместе с дубовыми панелями, мраморными лестницами и особой, почти осязаемой аурой власти, которая въелась в стены и не выветрилась даже спустя десятилетия. Корбат купил это здание пятнадцать лет назад, когда «Гиперион» еще только выходил на орбиту большой промышленной игры, и с тех пор превратил его в настоящую крепость — не военную, а информационную.