Александр Вуд – Жатва (страница 1)
Александр Вуд
Жатва
Доктор Ева Хольц не спала уже четвёртые сутки. Кофе в её кружке остыл и покрылся радужной плёнкой. На экране компьютера была выведена спектрограмма звезды HD 164595, снятая телескопом имени Чандрасекара за четырнадцать часов до коллапса. Пальцы Евы двигались по сенсорному экрану, раздвигая пики и впадины спектра, словно она пыталась нащупать пульс мёртвого пациента.
– Ты только посмотри на линию кремния, – пробормотала она, ни к кому конкретно не обращаясь, поскольку в кабинете, кроме неё, никого не было. – Кремний ионизирован до состояния, которого не бывает при нормальной эволюции. Двенадцать электронов сорвано с оболочки. Двенадцать! Для этого нужна температура под двадцать тысяч кельвинов, а внешние слои звезды никогда не разогреваются до такого.
За спиной скрипнула дверь. Кенджи Сато, статистик с вечно взлохмаченными чёрными волосами и привычкой ходить в тапочках даже в лабораторном корпусе, просунул голову в кабинет.
– Ева, ты обещала поспать хотя бы два часа.
– Я посплю, когда пойму, что убило эту звезду.
Кенджи вздохнул, вошёл и плюхнулся в кресло напротив. Планшет в его руках светился мягким голубым светом.
– Я, кажется, нашёл кое-что похуже твоего кремния.
Ева наконец оторвалась от спектрограммы. Глаза высохли, перед ними плыли чёрные пятна. Она потёрла их руками и посмотрела на Кенджи.
– Выкладывай.
– Сначала скажи мне, что ты видишь в HD 164595. Только коротко. Как для студента-первокурсника.
Ева усмехнулась. Кенджи был блестящим математиком, но в астрофизике звёздной эволюции разбирался поверхностно.
– Хорошо. Слушай. Звезда класса G2V, точный двойник нашего Солнца. Масса около одной солнечной, температура поверхности примерно пять тысяч восемьсот кельвинов, светимость практически идентичная. Такие звёзды живут долго и умирают скучно.
– Что значит «скучно»?
– Представь себе огромный газовый шар, который миллиарды лет находится в равновесии. Гравитация пытается сжать его в точку, а давление термоядерных реакций в ядре распирает изнутри. Пока в ядре есть водород, звезда стабильна. Это называется главной последовательностью. Солнце сидит на ней уже четыре с половиной миллиарда лет и просидит ещё примерно столько же.
Ева увеличила изображение звезды на экране.
– Когда водород в ядре заканчивается, равновесие нарушается. Ядро начинает сжиматься и разогреваться, внешние слои расширяются и остывают. Звезда превращается в красного гиганта. Для Солнца это случится примерно через пять миллиардов лет. Оно раздуется до орбиты Земли, потом сбросит оболочку, и останется белый карлик – маленький, горячий, размером с Землю, но с массой в полсолнца. Он будет остывать триллионы лет, пока не станет чёрным карликом. Скучно. Предсказуемо. Медленно.
– А HD 164595?
– А HD 164595 сделала всё наоборот. – Ева переключила экран на покадровую съёмку. – Смотри. Вот звезда за сутки до события. Обычная G2V, пятна, факелы, всё как у Солнца. Вот за четырнадцать часов. Светимость выросла на семьсот процентов. За четырнадцать часов, Кенджи! При нормальной эволюции такой рост занял бы миллионы лет. Затем резкое падение яркости, коллапс внешних слоёв и образование планетарной туманности с остаточным белым карликом. Но масса белого карлика слишком мала. Звезда потеряла почти треть вещества, а такого не бывает при естественном коллапсе.
Она ткнула пальцем в спектрограмму.
– И вот здесь – линии ионизированного кремния и железа. Причём железо ионизировано до состояния Fe XXV. Это значит, что температура в какой-то момент подскочила до десяти и более миллионов кельвинов, а потом так же резко упала. В природе таких процессов нет. Что-то запустило в ядре цепную реакцию, которая сожгла звезду за сутки вместо миллиардов лет.
Кенджи молчал, переваривая услышанное. В тишине слышно было, как гудит система охлаждения серверов за стеной.
– А вторая звезда? Тау Кита? – спросил он наконец.
– С Тау Кита ещё интереснее. Она класса G8.5V, чуть холоднее Солнца, чуть меньше, но тоже спокойная звезда главной последовательности. У неё подтверждённые планеты в обитаемой зоне, возможно, с жидкой водой. Мы наблюдали за ней годами. И вдруг – бах.
Ева переключила экран на данные по Тау Кита.
– Звезда начала осциллировать. Период – двадцать две минуты. Это, как если бы огромный колокол раскачивали изнутри. Затем выбросила корональную массу такой силы, что поток частиц достиг бы Земли за несколько часов, будь она на месте нашего светила. И наконец, коллапс ядра с выделением нейтринного импульса, который зафиксировали детекторы IceCube-Gen3 в Антарктиде. В остатке у нас – нейтронная звезда.
– Но масса Тау Кита недостаточна для образования нейтронной звезды, – вставил Кенджи.
– Именно. Для нейтронной звезды нужно минимум восемь солнечных масс при коллапсе сверхновой типа II. У Тау Кита масса всего ноль целых семьдесят восемь сотых солнечной. Она не могла стать нейтронной звездой естественным путём, законы физики не позволяют. Но что-то позволило их обойти.
Ева отключила экран. В кабинете стало темнее, только настольная лампа бросала жёлтый круг на столешницу. Она посмотрела на свои руки, пальцы дрожали. От недосыпа или от страха, она не понимала.
– Две звезды за год, Кенджи. Две. Обе класса G, обе с планетами в обитаемой зоне, обе «убиты» одним и тем же способом, искусственной нестабильностью ядра. Это не совпадение.
– Я знаю, – тихо сказал Кенджи. – Поэтому и пошёл в архив.
Он развернул свой планшет экраном к Еве, и она увидела, что там изображена звёздная карта галактического рукава Ориона. Несколько красных точек мерцали в разных секторах.
– За последние двести лет погибли тридцать две звезды главной последовательности спектральных классов G, K и M. Все они были с подтверждёнными планетами в обитаемой зоне и кислородной атмосферой на этих планетах. И все, с теми же аномалиями в спектрах. Аномальный кремний, неестественное железо, коллапс ядра при массе, недостаточной для коллапса.
Ева медленно выдохнула. В висках застучало.
– Тридцать две. За двести лет. В масштабах галактики это, как если бы в одном городе за месяц полностью сгорели тридцать два многоквартирных дома, причём только те, где живут многодетные семьи. Случайностью не объяснишь.
– Не объяснишь. – Кенджи провёл пальцем по планшету, и добавились ещё двадцать шесть точек, на этот раз синих. – А эти звёзды класса F и одна A. Горячие, ультрафиолетовые. Возле них не может быть землеподобных планет, вода бы испарилась, атмосферу сдуло бы звёздным ветром. Но если допустить жизнь на другой химической основе, например на кремниевой, аммиачной, ещё какой-нибудь, то и там могло что-то существовать.
– И их тоже убили.
– Да. Те же спектральные аномалии, те же коллапсы. Кто-то методично выжигает обитаемые миры, Ева. Все подряд. Без разбора.
Ева встала и подошла к окну. За стеклом Цюрих горел вечерними огнями, люди спешили домой, не зная, что где-то там, в глубинах космоса, тридцать две цивилизации уже перестали существовать. Она представила себе тех, кто жил у HD 164595. Может, они тоже смотрели в небо и гадали, одиноки ли во Вселенной. Может, у них были дети, которые рисовали динозавров.
– Мы должны доложить руководству МКА, – сказала она, не оборачиваясь.
– Уже. Я отправил отчёт час назад. Ответа пока нет.
– Будет. Обязательно будет.
Кенджи подошёл и встал рядом. Они смотрели на город, и каждый думал о своём. Ева о сыне, который сейчас, наверное, уже спит в своей кровати, обняв плюшевого трицератопса. Кенджи о том, что у него никого нет, и это, возможно, к лучшему.
– Ева, – сказал он тихо. – А что, если следующая цель – Солнце?
Она не ответила. Просто смотрела, как внизу, по мокрой от дождя мостовой, бегут огни машин, и чувствовала, как внутри поднимается холод, тот самый холод, который она испытала только однажды, когда в детстве чуть не утонула в горной реке. Тогда вода сомкнулась над головой, и её накрыло чувство, что она скоро умрёт.
Сейчас было то же самое.
***
Столовая штаб-квартиры Международного космического агентства в Цюрихе занимала весь двадцатый этаж. Огромные окна выходили на Альпы, но сегодня вид на горы был затянут серой пеленой – шёл дождь, мелкий и противный, какой часто бывает в ноябре. Капли стучали по стеклу, сливаясь в монотонный ритм, от которого клонило в сон. Ева взяла поднос с овощным супом и салатом и села за столик у окна. Кенджи устроился напротив, подцепил вилкой лист рукколы и замер, глядя в одну точку.
– Ты опять что-то прикидываешь в уме? – спросила Ева, разламывая хлеб.
– Пытаюсь понять, есть ли система. Если они уничтожают звёзды с обитаемыми планетами, то каков критерий отбора? Почему именно эти тридцать две, а не все подряд? В галактике сотни миллионов звёзд классов G, K и M с планетами в обитаемой зоне. Тридцать две в статистике – это не выборка. Но если отбросить статистику и подумать. Почему? Что они ждут? Может чего-то конкретного?
– Какого-то сигнала. Радиоизлучения, например. Или появления определённых техногенных маркеров в атмосфере. Хлорфторуглероды, индустриальные газы, искусственное освещение на ночной стороне.
– Мы не знаем, какие именно маркеры они отслеживают. Но если они реагируют на технологическую активность, то Земля светится, как новогодняя ёлка, уже больше двухсот лет. А наши Пионеры и Вояджеры уже давно вышли за пределы Солнечной системы и вопрос только в том, кто и когда их встретит?