Александр Воропаев – В странных местах (страница 7)
Николай пошатнулся, под ногой плеснула вода; он поднял руку к лицу. Что, неужели жизнь пролетела перед глазами? Его отряд двигался в тумане, по мелководью, странным клином — впереди Кривицкий и Ромашов. Справа песком желтел берег. По всему выходило, что они каким-то образом выбрались на Волгу.
— Поручик, вам не кажется это странным, — спросил Ромашов.
Николай повернул к нему лицо. Штабс-ротмистр нес свою фуражку в руке, торжественно, взявшись пальцами за короткий козырек, на его белесых бровях, в светло-рыжей щетине на щеках и усах застрял мелкий болотный сор.
— Что именно?
— Нас поливали из пулеметов, палили в спину, как бешенные, но никто из целого отряда не убит и даже не ранен… Мы с вами бредем долиной смерти. Этот туман — пелена времени, отделяющая нас от мира живых. А лошади, посмотрите на лошадей, мы же отпустили их на болоте, почему они снова с нами. Помните тот выстрел из орудия, снаряд, что упал между нами? Так вот, я думаю, он все-таки разорвался, и теперь мы все мертвы.
— Вы уверены? — пробормотал Николай. — У меня болит зуб, Ромашов. Немного. Но разве после смерти должен болеть зуб?
Ромашов засмеялся.
— Да. А у меня в сапогах плещется вода и лопнувший мозоль на пальце здорово саднит. Но, может быть, высокое сочетается с обыденным? Мы сами загнали себя в рамки, как должен продолжиться наш путь за порогом. Смотрите, поручик, зеленые холмы, пальмы, а какое вокруг благоухание! Это райские кущи! Что же еще?
Действительно, сплошной край тумана разорвало ветерком, и обзор прояснился. Перед отрядом вымотанных людей предстал песчаный берег, яркая трава, деревья с широкими мясистыми листьями, на ветвях покачивались продолговатые желтые плоды. За холмами впереди дрожал огненный краешек поднимающегося солнца.
Николай медленно перекрестился. Солдаты остановились, оглядываясь вокруг и друг на друга. Кто-то тоже перекрестился, кто-то встал на колени, прямо в теплую, как бульон, воду.
— Смотрите, Кривицкий!
Штабс-ротмистр указывал чуть в сторону. На берегу в рыжий песок был вбит крепкий колышек, и на нем висела сколоченная из неровных дощечек табличка. Надпись, выведенная по-русски, гласила:
Ромашов поднял руку с растопыренными пальцами, ладонью вверх, словно Гамлет с отсутствующим черепом Ерика.
— Господи! Пошлятина какая…