Александр Воропаев – Тучи гасят звезды (страница 11)

Алена смешно морщила носик; у нее чуть поднималась верхняя губа и показывались передние зубки; они были немного повернуты друг к другу и вполне верилось, что в детстве она росла настоящим сорванцом.

– На самом деле, мы, конечно, себя не называли пиратами, – сказал Микка, чувствуя, что у него отчаянно горят уши. – Мы имели коллекторский договор от Республиканского металлургического пояса и формально действовали в соответствии с его положениями. То есть они наняли нас, чтобы таким образом взыскать с конкурентов спорную неустойку. В суде они ее, кажется, проиграли. Хотя ты, конечно, понимаешь, что с точки зрения Альянса и вообще, кого ни возьми, мы, естественно, были самыми настоящими преступниками… Ты вот смеешься, а ведь я тебе полностью доверился и, практически, изливаю тебе душу…

Кутасову, в самом деле, захотелось не просто побалагурить, а рассказать то о чем у него по-настоящему свербило – последний случай, после которого он, наконец, решился порвать и с дядей Румором и со всей его лихой компанией. То есть стал искать способ извернуться и каким-нибудь образом выйти из игры.

Он никому никогда не рассказывал об этой истории, даже не намекал и теперь хотел увидеть, как отреагирует Алена. Ему было важно.

– Ну ладно, не буду смеяться, рассказывай, – попросила она.

Вот он и рассказал.

…В этой акции Микка впервые был ключевым участником. В предыдущих рейдах он тоже сумел проявить себя, и не просто в качестве штурмовика: однажды случилось так, что им пришлось срочно отступать, а Кутасов смог быстро разблокировать шлюз, ведущий на стартовую площадку – помогло его умение взаимодействовать с разнообразными охранительными системами. Его товарищи, конечно, в итоге что-нибудь бы придумали, на худой конец взорвали к чертям панель и перешли на ручное управление, и все же… в общем, свободное братство оценило его способности. А теперь Микка оказался и вовсе на первых ролях, и игра пошла по-крупному.

Он летел вторым классом на роскошном лайнере. Всего один перелет, но вторым классом. Билет обеспечил Кутасова крошечной каютой и в ней он находился один. Кормили синтезированной пищей, душ в санитарной кабинке был ионный, но нейротерминал, неожиданно, оказался по высшему разряду. Подключившись, он сразу ощутил разницу: и со своим домашним и уж тем более с безнадежно устаревшим терминалом на их каперской лоханке. Отличный контакт всех органов чувств, неограниченный бесплатный доступ к библиотеке, а ее каталог оказался необыкновенно объемным.

Коротая время до начала операции, Микка не стал смотреть последние постановки, сейчас он не стремился к новым впечатлениям; искал он в библиотеке совсем не это – он хотел увидеть отца. Конечно, получить живую трансляцию в автономном полете Кутасов и не рассчитывал, но в таком большом массиве данных, почти наверняка, должны были иметься достаточно свежие записи с Круже́ны. Их, например, могли залить в последнем порту. Микка действительно нашел их и нашел записи именно из своего поселка.

Отец Кутасова работал агрономом и много времени проводил под открытым небом. Это было в его характере. Вставал он рано. А значит, Микка мог рассчитывать перехватить его перемещения до того, как начнется всплеск информационного трафика. Конечно, опять возникла проблема с допуском к камерам: данные эти относились к личным и обойти программу безопасности не представлялось возможным. Микка стал горячо просить Сириуса дать ему допуск. Удивительное повторилось – Сириус отозвался. Его ответ невозможно было понять, хотя, как всегда, Микка силился, даже сохранил фразу на архаичном носителе, – записной книжице с целлюлозными страницами – чтобы соотнести с предыдущими ответами и когда-нибудь суметь уловить смысл… но главное! – Сириус снова предоставил ему полный доступ.

Дата записи оказалась всего лишь двухнедельной давности. Отец возился в домашнем саду: ухаживал за виноградной лозой. Он по-прежнему не допускал до своих личных растений ботов. Из извести и золы отец готовил удобрение и обыкновенным совком добавлял в почву. Потом отправился на задний двор, и Микка смотрел, как Кутасов-старший, разбежавшись, прыгает с деревянной кладки в речку, – вода в ней всегда была необыкновенно прохладной, но зато водились красноперые толстолобики – недолго плавает, фыркает на берегу и докрасна растирается во дворе поданным ботом полотенцем. Был виден краешек дома и окно Миккиной комнаты – она выходила на речку.

Впереди у агронома предстоял целый рабочий день, он ждал, когда его позовут на веранду завтракать, а пока готовил к вылету служебный ховер: грузил в него заправленные зонды, что-то у машины саркастически переспрашивал и даже смеялся, подняв острый подбородок вверх… Микка следил за умелыми руками отца и вглядывался в его лицо. Он видел складку, залегшую между бровей агронома, и пытался вспомнить: чудится ему это, или раньше ее не было. Микка бы смотрел и дальше, но ассистент мягко напомнил ему, что пришла пора действовать.

– Работаем, Огонек. Работаем!

Кутасов с сожалением отключился от терминала. Надел форменные брюки и куртку, отделанные по канту малиновыми галуна́ми; осмотрел на визоре себя со всех сторон (в этом темном мундире он себе даже понравился); поправил на плечах фальш-погоны и аккуратно повесил на пояс кортик в металлических ножнах. Кортик считался церемониальным, но, фактически, являлся настоящим холодным оружием, острым и увесистым.

Микке нужно было пройти через всю палубу, миновать обеденную залу, предназначенную для первого и второго класса пассажиров, и проникнуть в техническую зону. Там он смог бы подключиться к главному терминалу. Возможно, он сумеет выйти на систему безопасности и по пути, еще в пассажирской зоне, например, где-нибудь поближе к личным ложам. Это стало бы настоящей удачей. Конечно, кантор подыскал и активировал программу, позволяющую это сделать, а также транслировал в общий эфир ключи, верифицирующие право Кутасова носить мундир и все сопутствующие ему знаки.

В зале Микка взял с подноса у бота узкий бокал с каким-то напитком, поднялся по покрытой красной тканью лестнице, и, изображая рассеянность, оглянулся вокруг. Бокал пришелся очень кстати: руки вдруг стали предательски дрожать и следовало их чем-нибудь занять. Народу вокруг было, как на празднике урожая – похоже, что начало операции совпало с большим обедом. Отовсюду слышались разговоры, звуки столовых приборов и отодвигаемой мебели. Все это покрывала льющаяся из стен инструментальная музыка. Кутасов двинулся в сторону индивидуальных лож. Наверху он почти сразу увидел то, что искал. Возле барной стойки, в метре от пола бледно мерцал символ экстренного входа в бортовую сеть.

– Это он, – подтвердил кантор. – Нам потребуется физический контакт.

Кутасов сделал большой глоток из бокала и направился к терминалу… От терминала навстречу ему, ступая по ковровой дорожке жемчужными туфельками, шла девочка с темными оленьими глазами. Волосы ее были гладко зачесаны и схвачены над виска́ми в хвостики, а на них висли два круглых белых банта. Каждый из них – величиной с ее голову. У девочки были длинные, загнутые вверх ресницы, алые губы и она была очень красивой.

(Микка краем глаза уловил улыбку Алены, но продолжил рассказывать.)

Слева и справа от этого прекрасного видения, облаченного в платье нежного кораллового оттенка, двигались женщины в одинаковых компенсирующих комбинезонах. Обе – черноволосые, скуластые, с жесткими холодными глазами. По их движениям можно было догадаться, что физиология валькирий-телохранительниц дополнена кибернетическими опциями. А девочка смотрела на Микку во все глаза. Она и шла прямо на него, и не представлялось никакой возможности разминуться или сделать вид, что он ее не заметил.

– Здравствуйте, сударь! – сказала девочка звонким голосом, останавливаясь прямо перед Кутасовым.

– Здравствуйте, сударыня…

Одна из телохранительниц гибко шагнула вперед, за спину Микки.

– К графине Эль-Эррдорка следует обращаться: Ваша Светлость, – проговорила она.

– Не слушайте ее, сударь, – досадливо взмахнула рукой девочка. – Меня зовут Аурориа. По вашему одеянию я поняла, что вы экстерн академии искусств и в частности изучаете архитектуру.

– В некотором смысле…

Оказывается костюм, надетый на Микку, когда-то принадлежал вольноприходящему студенту. Кантор, шляпа такая, ему об этом не сообщил.

– И, конечно же, прошли курс оправдания Сириуса. Учились его слушать. Я сама мечтала бы слушать Сириуса. Мой дом владеет Эрдой… Звезда Гелиос в рукаве Ориона. Вы не знаете такую систему? Никто не знает наше захолустье. Это планета-тюрьма. Но главное: на ней невозможно учиться слушать Сириуса, найми хоть тысячу лучших учителей – Эрда заблокирована…

Девочка говорила рассудительно и только движение пальчиков, трогающих юбку пышного платья, выдавали ее волнение.

– Простите, сударь, что я так бесцеремонно занимаю ваше время. Я вот что хотела у вас спросить: но если кто-то пытается научиться разговаривать с Сириусом, хотя бы опосредовано, то ведь это означает, что это все правда и он на самом деле существует. Почему же он никогда не отвечает?

Нужно было соответствовать своему мундиру. Иногда на сложные вопросы помогают ответить азбучные истины, усвоенные еще в школе. Микка положил руку на кортик и наклонил голову.