Александр Воронцов – Чудеса без правил. Хоттабыч вернулся (страница 3)
– Ахх… уй… блин… ты чё творишь! – услышал Паша вопли от согнувшегося в три погибели могильщика, правую руку которого он взял на болевой и, по привычке, зайдя ему за спину, всей своей 90-килограммовой массой надавил тому второй рукой на шею.
– Слышь, земляк, отпусти… уй, блин, больно… ты совсем берега попутал… – зашипел работник кладбища.
Паша отпустил его руку и, поправив рюкзак, подхватил брошенную в траву свою клетчатую сумку. Повернувшись, он снова зашагал к выходу, не оборачиваясь.
– Послушай, земляк, извини, погорячился. Да стой ты, я признаю, что был не прав. Давай побазарим.
Ерёмин остановился и обернулся. Мужик, немного помятый и какой-то пришибленный, смотрел на него виновато, но при этом улыбался. И это заставило Пашу изменить своё решение и вернуться назад.
– Тебя как зовут, гость непрошенный? Меня здесь Йориком прозвали. Я на этом кладбище, почитай, с малолетства обитаю. Ты извини, я же не со зла на тебя «наехал». Цельный день вкалываешь тут, к вечеру уже ни рук, ни ног не чую, а тут на тебе – дайте переночевать, а то так есть хочется, что и воды не надо, – переиначил кладбищенский работник известную поговорку.
Назвавшийся Йориком протянул руку Паше.
– Давай без обид, ладно?
Паша в ответ пожал руку, пробурчав:
– Обиженные на зоне. А ты меня просто огорчил.
Йорик хитро прищурился.
– Да я понял уже, что ты сиделец. Где чалился, арестант?
Паша, всё ещё не отошедший от предыдущего хамского обращения, процедил сквозь зубы:
– Там, где чалился, там меня уже нет, отсюда не видно.
Йорик усмехнулся.
– Да я вижу, что ты не с Магадана к нам заявился. Туда международные рейсы не летают. Что, в Португалии где-то отбывал? Или в других европах?
Ерёмин удивлённо посмотрел на своего собеседника. Кладбищенский следопыт рассмеялся.
– Да просто всё. Вон на твоём бауле бирка осталась, видно по ней, что рейс буржуйский, у нас бирки другие совсем. Ну, а после европейского чемпионата по футболу, который был всего два года назад, только полный кретин не запомнил флаг Португалии – чемпионов Евро-2016! Вон он у тебя на бирке красуется!
Паша улыбнулся – он совсем забыл, что на его сумке, да и на рюкзаке остались бумажные наклейки с португальскими красно-зелеными цветами. После того, как он прилетел в Питер и получил свой багаж, то их так и не оторвал. И наклейки эти болтались на ручках сумки, а также на одной из лямок рюкзака. Он тут же оторвал эту бумажку от сумки и, не зная куда её определить и не желая мусорить, бросил её в сумку обратно.
– Ладно, кладбищенский ты червь, проехали. О моём бурном прошлом может потом поговорим? А то, если правильно цитировать поговорку, действительно так есть хочется, что и переночевать негде. И как-то непривычно мне твоё погоняло, как тебя звать-величать в этом реальном мире?
Йорик подошёл поближе, с интересом рассматривая Пашины вещи.
– Звать меня Кузьма – вот такое старинное русское имя. А поскольку многие норовят меня Кузей обозвать, то я и привык, что для всех я зовусь Йорик.
Паша улыбнулся.
– Ну, меня вот тоже некоторые самые близкие друзья Йоргеном прозвали. Был такой Святой Йорген, даже книжка такая есть – «Праздник святого Йоргена», вот меня по той книжке и прозвали.
Кузьма с интересом посмотрел на Пашу, потом, как бы невзначай, наклонился над Пашиной сумкой и цапнул злосчастную бирку.
– Каюсь, книжку не читал, а вот фильм с Кторовым и Ильинским смотрел, старый фильм, еще первая часть немая. Кстати, а что на твоей бирке написано? – сменил он тему разговора, вертя в руках оторванную бирку с Пашиной сумки.
– Там написано «международный аэропорт Порту имени Франсишку Са Карнейру». Ты, следопыт, прав – это маркируют вещи пассажиров в аэропорту города Порту. А Франсишку Мануэл Лумбралеш де Са Карнейру – это бывший премьер-министр Португалии. Он погиб в авиакатастрофе в 1980 году, – ответил Паша.
Кузьма хитро улыбнулся.
– Что, таки пас со мной свиней?
И когда Паша удивлённо на него посмотрел, добавил:
– Ну ты же со мной на «вы» общался, сказал, что тыкать не приучен и что со мной свиней не пас. А раз на «ты» со мной заговорил, то, стало быть, пас?
Ерёмин хохотнул и хлопнул Кузьму-Йорика по плечу.
– Пас, пас. Пасуешь ты здорово!
Тот скривился.
– Тише ты, шебутной, и так мне чуть руку не оторвал на хрен. Я же только тебя остановить хотел, а ты сразу в драку…
Паша покачал перед лицом своего нового знакомого указательным пальцем.
– Но-но! Никакой драки не было – чистая самооборона. Откуда я знаю, что тебе в голову взбрело? Простая работа рефлексов – хватают сзади за плечо, значит, надо тут же отреагировать.
Кузьма засмеялся.
– Ничего себе рефлексы. На этих твоих рефлексах можно так отреагировать, что и в гроб человека отправить. Хорошо, хоть кладбище рядом. Ладно, сиделец, пошли ко мне в хату, там расскажешь, где сидел, как до жизни такой докатился и почему у тебя рефлексы такие жёсткие – руки отрывать незнакомым людям.
Паша попытался взять свою сумку, но Кузьма его остановил.
– Хотя тут идти недалеко, кидай свой баул мне на тележку. Довезу, раз уж ты гость. Хотя гость на кладбище – как-то звучит не очень, не считаешь?
Ерёмин покачал головой.
– Ну, я же пока живой, так что гостить можно где угодно. У нас среда обитания сейчас такая, что на кладбище порой безопаснее, нежели в центре города. Кстати, а чего ты тут копался, насколько я знаю, Новодевичье ведь давно уже официально закрыто?
Кузьма, кряхтя, вывез свою тележку в центр аллеи, и, толкая её вперёд, на ходу принялся объяснять.
– Кладбище, конечно, закрыто, но если есть родственники тех, кто тут захоронен, то можно подзахоронения делать. Ну или за могилками старыми уход нужен, вот и организовали здесь бизнес такой – контору открыли, называется «Помни всегда». Мне же, как сторожу здесь платят копейки, могильщики давно не нужны – городские погребальные конторы имеют своих могилокопателей. Вот я и подрабатываю в такой конторе – она и памятники изготовит, и могилу выкопает, и оградку, и реставрацию. В общем, весь спектр услуг. Так что я тут и смотритель кладбища, и сторож, и могильщик и даже садовник. Работы по озеленению стоят дорого, кстати. А тут вообще работы выше крыши – видишь, как всё разрослось?
Паша кивнул.
– Да вижу. Я потому и пришёл сюда, что кладбище это – заброшенное. Я только сегодня прилетел из Португалии. Так что ночевать мне негде, денег тоже кот наплакал… А, как я тебе говорил, среда обитания сейчас здесь самая спокойная. Нет, возможно за восемь лет, что я тут не был, стало спокойнее, но, когда я тут жил, всякое бывало. В общем, пока осмотрюсь, пока обживусь…
Кузьма внезапно остановился.
– Нет, тут уж ты извини. Переночевать сегодня устрою, но дальше ты уж, мил человек, сам как-то устраивайся. Не я тут банкую, у меня начальство есть и напарники. Они сегодня загулять решили, так что я один здесь. А завтра эта троица подвалит, да ещё с похмелья – начнут тебе пытаться диктовать условия, да строить тебя. Ты же, как я погляжу, мужик резкий, поломаешь кого-то, потом снова сядешь, но уже здесь, у нас. Оно тебе надо?
Паша грустно улыбнулся и покачал головой.
– Спасибо, что предупредил. Конечно, ты прав, не нужны мне проблемы. И на том спасибо, что на эту ночь приютишь, завтра будет день – будет и пища, разберусь, что к чему. Опять же, в нашем посольстве отметится надо. Документы получить. Я же сейчас как бы только наполовину гражданин России, а так… В общем, поехали, а то холодно что-то…
Они двинулись дальше ко входу на кладбище.
Административное здание было и конторой, и мастерской, и жильём одновременно. Кузьма подкатил тележку к дальнему входу и оставил её там стоять.
– Завтра уже мусор выкину, всё равно сегодня все могилки не успел благоустроить, еще время будет.
Он достал ключи и открыл одну из дверей.
– Заходи, Святой Йорген, в эту святую обитель, не побрезгуй.
Паша хохотнул.
– Да ну тебя, скажешь тоже. Я давно уже ничем не брезгую, да и брезгливости у меня после тюрьмы давно нет.
Кузьма вопросительно уставился на своего гостя.
– Ну, про тюрьму я понял, а что – в Европе разве тюрьмы не лучше наших? Я по телику смотрел, там у вас и телевизор, и душевая кабина, и все удобства – типа диван или кровать с ортопедическим матрасом. В общем, лафа, а не отсидка!
Паша, разуваясь и положив в угол свой рюкзак и сумку, удивлённо посмотрел на Кузьму.
– Не знаю, что и где ты смотрел, но лафы никакой у меня не было. Судебная система Португалии, чтоб ты знал, является одной из самых жестких в Европе. Я тебе скажу, что португальские заключенные отбывают наиболее длинные в странах Европейского союза сроки. И если, например, та же Швеция тратит 359 евро в день на одного заключенного, то скупердяи из правительства Португалии выделяет на них только около 41 евро в день. А это и еда, и одежда, и постельное бельё, и много чего ещё. Пообедать там в самом дешёвом кафе стоит 5 евро. А нормальный такой обед – это уже 10 евро. Вот и считай. А вообще, скажу тебе, что любая тюрьма – это уж никак не лафа. Даже для тех, для кого тюрьма – дом родной…
Кузьма тоже разулся, снял свою куртку и жестом показал Паше на санузел.
– Так, ты это – давай мой руки, я сейчас сварганю ужин. Ты как – выпить хочешь?
Паша кивнул.