Александр Воронцов – Чудеса без правил. Хоттабыч вернулся (страница 2)
Паша давно вышел из парка Победы и шёл по направлению к Воскресенскому Новодевичьему монастырю, здраво рассудив, что там он точно сможет найти место для ночлега. Ведь монастырь всё же – ну, должны же там быть монахи, кельи, не могут ведь божьи люди не помочь страждущему?
Но, видимо, посредники между Богом и людьми не разделяли Пашиного оптимизма. Когда он немного побродил вокруг монастыря, который был окружен высокой каменной стеной, то понял, что так просто на территорию он попасть не сможет. Железные ворота центрального входа были наглухо закрыты. Паша всё же осмелился несколько раз нажать кнопку звонка. Но то ли звонок не работал, то ли никто не соизволил отозваться на его попытки подать о себе весточку. Обойдя обитель по периметру, он убедился, что стена была сплошной. И ни калиточки, ни щёлочки в ней не было и быть не могло.
Но вдруг его взгляд наткнулся на другую стену, поскромнее. Она ограждала Новодевичье кладбище.
– Поразительно, как это кладбище отличается от московского Новодевичьего. Там – огромный такой пафосный Некрополь, вся советская элита там похоронена, вход платный, охрана… А здесь – заброшенное кладбище, которое, хотя и охраняется законом, как культурный памятник, но находится в состоянии нестояния…
Паша уже привык вслух разговаривать сам с собой, ведь в тюрьме он сидел с португальцами, бразильцами, неграми-иммигрантами из Мозамбика, Анголы или Гвинеи-Биссау. Поэтому разговаривать ему приходилось лишь на португальском языке. Вот и привык общаться только с одним уважаемым человеком – с собой. Как когда-то сказал американский стенд-ап комик Джордж Карлин, «я разговариваю сам с собой, потому что я единственный человек, чьи ответы мне нравятся».
Он подошел к железным воротам, которые преграждали вход на территорию «русского Пер-Лашез», как называют на Западе Питерское Новодевичье кладбище. Как и ожидалось, ворота были закрыты. Звонка не было.
– Ну, да, уже семь вечера, как и все учреждения, кладбище после шести не работает, – проворчал Паша.
Оглянувшись, он посмотрел, нет ли кого-то поблизости. Улочка за Новодевичьим монастырём, к которому примыкало одноимённое кладбище, словно вымерла.
«А какой ещё должна быть улица, ведущая к мёртвым», – внезапно мелькнула в его голове мысль.
Паша посмотрел сквозь забор. Не потому, что он вдруг стал экстрасенсом – забор был решетчатым, за прутьями решётки просматривались памятники и надгробья старинного кладбища, больше похожие скорее на развалины какого-то мёртвого города. Ерёмин где-то читал про питерское Новодевичье кладбище. Здесь когда-то до революции хоронили только знатных людей, дворян и выдающихся русских деятелей культуры. Кажется, здесь был похоронены художник Врубель и поэт Брюсов. Ну, и, соответственно, памятники и склепы на этом кладбище ваяли с размахом, с выдумкой. Они, скорее, напоминали эдакие маленькие, но вычурные дома. Только время их не пощадило и сейчас это были не дома, а, скорее хижины. А главное – ни одной живой души возле этих хижин не было видно.
«Ну, сказанул. Точнее – подумал! Ни одно живой души среди похороненных мёртвых тел!» – снова пришла в голову неожиданная мысль.
Паша ещё раз оглянулся и, недолго думая, перебросив рюкзак и сумку через забор. И тут же сам перемахнул на ту сторону, оказавшись на кладбище.
– Не знаю, как там в монастыре с приёмными днями, а вот приёмный вечер я сам себе смогу организовать. И приёмную ночь. Наверняка на кладбище всегда найдётся хоть кто-то, с кем можно пообщаться. Есть же здесь какие-то сторожа или там могильщики. Монахинь вроде на этом кладбище хоронят. Да и подзахоронения разрешены. Так что по любому, сторожка здесь есть, – пробормотал он себе под нос и, подобрав свои пожитки, уверенно зашагал по центральной аллее.
Глава вторая. Ночевка на кладбище
Как и положено заброшенному кладбищу, на Новодевичьем была тишь, гладь и, наверное, божья благодать. Полуразвалившиеся надгробия, склепы, памятники и просто кресты уныло торчали там и сям, а их каменную наготу укрывали своей листвой разросшиеся деревья и кусты. Растительность на кладбище буйно пёрла отовсюду и своим страстным жизнелюбием как-то скрашивало это царство мёртвых.
Проходя по аллее, Паша заметил у входа на погост чей-то знакомый профиль. Подойдя поближе, он узнал бюст писателя Николая Некрасова, который стоял на его могиле. Он напряг зрение и, поправив очки, с трудом разобрал позолоту надписи – «НЕКРАСОВЪ». Монумент, на котором возвышался бюст поэта, впечатлял: массивный, сужающийся к верху четырехугольный постамент из чёрного гранита. У основания пьедестала – строки из знаменитого стихотворения поэта: «Сейте разумное, доброе, вечное, Сейте! Спасибо вам скажет сердечное Русский народ…»
– Да уж, мы сеяли-сеяли и наконец, посеяли… – пробурчал Паша.
Центральная аллея была вымощена камнем и идти по ней было одно удовольствие. Правда, если смотреть по сторонам, то кладбище больше напоминало какой-то сказочный лес, в котором внезапно решили создать эдакий парк скульптур. И скульптуры эти были довольно потрёпаны жизнью в этом рассаднике смерти.
Неожиданно невдалеке Паша заметил какое-то движение – как будто бы кто-то копался у одной из могил. Слово «копался» на кладбище не совсем подходило к описанию процесса – уместнее было употребить слово «возился». Тем более, что, приблизившись, Паша разглядел, что этот неизвестный субъект что-то грузил на четырёхколёсную тележку – эдакую «подругу» садовода-любителя. Или, точнее, могильщика-профессионала.
Ерёмин подошёл поближе и убедился, что свою первую задачу он выполнил – нашёл человека, который явно представляет здесь администрацию. И с этой административной единицей можно было вступить в переговоры, которые должны были увенчаться ночлегом.
– Добрый вечер, уважаемый, – поприветствовал кладбищенского работника Паша, подойдя к нему поближе.
Пожилой мужчина в странном для могильщика джинсовом комбинезоне поднял голову и подслеповато прищурясь, посмотрел на подходившего к нему человека с рюкзаком и сумкой.
– Вечер-то добрый, мил человек! Но если ты сюда пришёл захорониться, то зачем с собой столько вещей взял? А если на экскурсию, то, во-первых, поздно, а, во-вторых, ты что – прямо с вокзала? Вещи негде было оставить? – неожиданно стал юморить могильщика-профессионал.
Паша принял вызов и ответил в том же ключе.
– Вы правы, уважаемый – я только что приехал, но не с вокзала, а из аэропорта. На захоронение не претендую, от экскурсии не отказался бы, да денег маловато, боюсь, не хватит. А поскольку с деньгами напряжно, то переночевать мне негде. Вот и подумал, что на кладбище наверняка можно где-то прикорнуть.
Мужик не спеша вывез тележку, нагруженную каким-то мусором на аллею, отряхнул руки в перчатках, снял их и повесил сверху на ручку тележки. Затем подошёл к Паше вплотную и посмотрел на него долгим изучающим взглядом.
– Так, значит? Турыст? – могильщик произнёс это с издёвкой, в стиле киногероя Папанова – контрабандиста Лёлика из «Бриллиантовой руки».
Затем продолжил издеваться, уже не скрывая своего сарказма.
– Так вот, турыст, вход у нас на кладбище платный – это раз. Экскурсии давно закончились – это два. Прикорнуть на этом кладбище дорого стоит – это три. И вообще, здесь тебе не ночлежка – это четыре. Поэтому, раз, судя по всему, ты проник сюда незаконно, то, чтобы не морочить ни мне, ни тебе голову полицией и прочими глупостями, то поворачиваешь оглобли и сам, спокойно и добровольно покидаешь территорию Новодевичьего кладбища.
Ерёмин слегка опешил – слишком уж агрессивно повёл себя этот кладбищенский хрен. Он моментально стал заводиться, но сдержался и постарался ответить культурно и вежливо.
– Ну, вот теперь вижу, что я на родине. Так только свои своих могут унижать и хаять. Мда, отвык я что-то от хамства… Вы бы гонор свой, уважаемый, для начальства вашего приберегли. Я вам в тарелку с супом не плевал и ничего у вас не просил… пока. А поскольку я с вами вместе свиней не пас, то могли бы ко мне и на «вы» обращаться. Я ведь, как вы видите по моей седой бороде, постарше вас буду. Вон, даже инородец узбек ко мне почтительно обращался, а вы вроде русский, а ведёте себя, как натуральное быдло. Не волнуйтесь, я знаю, где выход, спасибо за гостеприимство. Вечер вам в хату, уважаемый!
С этими словами Паша повернулся и пошлёпал к выходу.
– Эй, да ты кипешной какой! Тормози, мы не договорили! – внезапно услышал он за своей спиной.
Круто развернувшись, Ерёмин зло усмехнулся.
– А кто вам сказал, что я с вами буду разговаривать? Тыкать будете своему начальству, если духа хватит. Если вы так себя ведёте с человеком, которого вы не знаете, то вы либо дурак и быдло, либо вам ни разу в жбан не прилетало. Но поскольку я воспитанный человек и за свои слова отвечаю, то желаю вам, чтобы был мир и благополучие в доме вашем. И чтобы не стеснять вас в вашем доме, поищу людей, более воспитанных, чтящих традиции и помнящих о том, что земля круглая. Даст Бог, придётся и вам испытать то же, что испытал я.
Паша повернулся и хотел идти, когда внезапно на его правое плечо легла тяжёлая рука. Чисто автоматически он моментально своей левой рукой заблокировал чужую руку и, развернувшись назад-вправо, правой рукой провёл приём под названием «рычаг плеча».