Александр Воронков – На орловском направлении. Отыгрыш (страница 19)
— Чего нет — того нет, — снова вздохнул Оболенский, — не дошли до нас ружья. Мы же до войны глубоким тылом считались. Благо, хоть орудия какие-никакие есть.
— Да уж, мне про эти орудия товарищ Одинцов рассказал, — Годунов хмыкнул. — В том числе про гаубицы. Кабы не враг, к этому антиквариату пионеров на экскурсии впору было бы водить, рассказывать им про Империалистическую…
— Это вы товарищ, комдив, зря. Игорь Григорьевич, не в обиду ему будет сказано, под стол пешком ходил, когда эти гаубицы германцев громили. А вы, товарищ комдив, наверняка помните…
«Артиллерист», — осенило Годунова.
А вслух он сказал:
— Простите великодушно, не силен я в артиллерии…
Оболенский, будто и не слыша, увлечённо продолжал:
— Но с гаубицами и правда беда, расчёты дай бог к третьей части найдутся. Однако ж и с этой бедой сладить можно. Правда, возраст у солдат великоват, но есть, есть у нас в Орле человек тридцать старых гаубичников.
— А ежели ещё и по госпиталям посмотреть выздоравливающих… — подхватил мысль Годунов: — Справимся?
— Справимся, — без уверенности, но с какой-то отчаянной убежденностью ответил бригвоенинтендант.
«Хочется верить, ох как хочется!» — в который раз подумал Александр Васильевич.
— Особенно хочу порекомендовать вам отца Иоанна из Преображенской церкви, в миру Ивана Григорьевича Земского…
Так, вроде бы, на этот момент в Орле нет ни одной действующей церкви, припомнил Годунов. Нет, он, конечно, не специалист, но на недавнем семинаре Общества охраны памятников смутно знакомая по предыдущим семинарам дамочка об этом доклад читала.
— Мы с ним давние приятели, у наших матушек усадьбы в Пятницкой слободе забор в забор стояли, — между тем продолжал Оболенский с той интонацией, с коей и надлежит разговаривать за чаем… без учета обстоятельств, и Александр Васильевич не мог не подивиться самообладанию старого офицера. — Артиллерист он от бога, за это я ручаюсь, и как раз-таки гаубичник, до штабс-капитана дослужился. Сан-то он уже в двадцатые принял, после некоторых событий в частной, как говорится, жизни. — Поглядел на Годунова, будто мысли его стараясь угадать. — Вы дурного-то не подумайте, он не из врагов идейных, ничего эдакого за ним не водится. Как церковь закрыли, его даже в облархив работать взяли, и был он на хорошем счёту. А архив наш в здании Преображенской церкви располагается, видите, как чудно судьба-то распорядилась? Архив, конечно, уже эвакуировали, да не весь, не весь. Вот при том, что осталось, Иван Григорьевич и числится. Ну и, скрывать не буду, служит. Сан-то он не слагал, а время такое, что людям никакая опора не лишняя.
М-да-а, а здесь, по всему видать, край непуганых интендантов. Вот и верь после этого любителям порассуждать о безгласном тоталитаризме и тотальной безгласности!
— Я убежден, что в такое время он раздумывать не будет, да и отсиживаться ему резону нет — военная, как говорится, косточка, — резюмировал Оболенский, допил чай, аккуратно отодвинул чашечку с блюдечком — и принялся совершенно учительским тоном, с чувством, с толком и с расстановкой, перечислять, чем богаты окружные склады…
Вскоре у Годунова голова пошла кругом. ДШК, мелинит, гаубицы… А надо ведь ещё сообразить, кого всем этим вооружить можно. Округ, надо понимать, выметен подчистую: если память вкупе с послезнанием ему не изменяет, в июле сформировали двадцатую армию, а потом стрелковую дивизию, которая в привычной истории прославилась при обороне Тулы, и сколько-то там маршевых батальонов… не один десяток — точно. Так что правильно он сказал Ерёменко насчёт мобилизационных резервов, правильно. Что мы вообще имеем на сегодняшний день, который давно уже вечер? Доподлинно известно, и Одинцов сегодня подтвердил, что есть семь сотен ополченцев, и не абы каких — батальон, шутка ли сказать, создавался при Управлении НКВД. Прибавим чекистов-конвойников. Ну и робко припомним про три сотни парней и девчонок из истребительных групп… А нужны-то артиллеристы… сапёры… лётчиков бы человек… хоть сколько-нибудь!..
Авторы многочисленных альтернативок, красочно живописующие преимущества послезнания… вас бы сюда, подсказали бы бедному краеведу-любителю, откуда спецов брать да по каким кустам рояли шукать! И заодно — на чем эту филармонию транспортировать. Память, память, ну хоть ты-то что-нибудь жизнеутверждающее подскажи!
В компьютерной стратежке удобно: вот они, все твои ресурсы, аккуратно расфасованы по квадратикам. А главное, если что-то пошло вкривь, и вкось, и поперёк планов, всегда переиграть можно, угу. И не надо бодреньким тоном человека, радующегося тому, что покойник он пока только потенциальный, объявлять всем и каждому: дескать, прибыл Чип и Дейл в одном лице, сейчас всех спасет и выручит, ввалит врагам по самое Гудериан не горюй и в финале будет красиво попирать ногами поверженного Гитлера на фоне сбереженного для народной Германии Берлина…
А причём тут, собственно говоря, компьютерная «стратегия»? Неужто тебя, Александр свет Василич, ни жизнь, ни служба системности мышления не научили? Вот и давай, систематизируй, если потонуть не хочешь.
Вздохнул. Дожевал печенье, почти не чувствуя вкуса. Снова вздохнул. Допил чай. Попросил у хозяина листок бумаги и карандаш — в последний раз он писал пером, да и то плакатным, в незабвенные курсантские времена, нефиг лишние подозрения провоцировать. Он и сам по себе — тот ещё рояль на человечьих ножках, целый, в переводе на нормальный общевойсковой язык, генерал-майор, свалившийся в прифронтовой город можно сказать что с неба. Да ну и ладно, в любом случае обратный отсчёт уже пошёл, и от того момента, когда откроется, что оборону возглавил самозванец, его, Годунова, отделяют считанные дни, в лучшем случае — неделя, в самом фантастическом — пара недель. И эти сроки до известной степени зависят от результативности его действий. И вообще, кому судьба быть повешенным, тот не утонет. Так когда-то сказала бабка, входя, в самом что ни на есть буквальном смысле слова, в горящую избу, чтобы вынести оттуда кошку с новорожденными котятами.
А интересно было бы повстречаться с бабкой… она совсем рядом, в Фоминке…
Угу, давай-давай, хронотурист…. Помечтай!
Мысли опять пошли вразнос. Такого прежде не бывало даже в нештатных ситуациях. Впрочем, эта… даже не экстраординарная. Черт знает, как о ней вообще сказать, не воскресив в памяти прославленный боцманский загиб.
Годунов ровнехонько, хоть и без помощи линейки, расчертил листок на клетки и начал вписывать в них то, что однозначно имелось в наличии. Часть пустых клеток заполнится в процессе совещания, часть по-прежнему будет удручать траурной белизной.
На обороте Годунов, припомнив свои диванные размышления о возможностях и перспективах, накидал список вопросов.
Картина становилась более ясной — но ничуть не более радужной. И, как нередко бывало в трудных ситуациях, на помощь пришел внутренний голос.
«Ну что, товарищ самозванец, делать-то будем?» — устало вопросил он.
«Я не самозванец, я мобилизованный из будущего», — в тоне ему огрызнулся Годунов.
«Угу, старший майор Военно-Морского флота Российской Федерации! Давай, вперед, строй оборону на суше, покажи мастер-класс! Ты у нас не то что в морскую пехоту, ты сразу в стратеги подался!» — альтер эго было традиционно упрямо и ехидно. И эта традиционность создавала иллюзию стабильности, и…
И как будто бы что-то перещёлкнуло в мозгах: город вдруг увиделся кораблем в условиях автономки. Да, ситуация нештатная, да, полагаться надлежит только на себя, но бороться за живучесть можно и нужно. Собраться с силами, и…
Годунов глянул на часы. До совещания оставалось тридцать минут.
Глава 10
«А сил тех — кот наплакал, скотина полосатая», — продолжал размышлять Годунов, устроившись после совещания на отдых прямо в кабинете Оболенского. Обитый буровато-зелёной кожей диван с высокой, в обрамлении резного дерева, спинкой оказался жёстким и неудобным… а на телеэкране такие почему-то всегда смотрелись совсем иначе: мягкие, так и тянет поваляться. Хозяин, выдав высокому гостю вышитую маками думочку, учтиво удалился. Гм, не иначе как дочка рукодельничает? Или жена? Ну, та, которая печенье печёт, и преотлично, надо признать, печёт. Однако ж хотелось думать, что именно дочка и непременно очень красивая… тёмненькая, как Ниночка из военторга… Вот уж нашел время для размышлений в духе попаданца, озабоченного… гм… не только историческими судьбами! Тоже реакция на стресс и на переутомление, наверное. Сейчас бы пустырничку тяпнуть… А лучше…
Впервые в жизни по-настоящему хотелось водки.
У всех у них на отдых оставалось часа три, не больше. А если подумать, то и не у всех. Беляев, буквально на ходу возведенный в начальники штаба Орловского оборонительного района, и посейчас суетится, готовит утренний отъезд, с кем-то связывается, что-то решает. Ему же, Годунову, как самому главному, кого беречь следует для грядущих больших решений и свершений, предоставили на отдых прорву времени. А вот не спится — и всё тут.
Поворочавшись минут с пятнадцать, Годунов понял, что в борьбе с бессонницей потерпел фиаско, и пока воображению не вздумалось экстраполировать эту житейскую ситуацию на все предстоящее, глобальное, встал, включил настольную лампу и снова принялся медитировать над расчерченным листочком.