Александр Вольт – Лесной дозор (страница 31)

Бу чуть наклонил корпус.

— Утверждение. Очередной секрет. Восторг.

— Отлично. Сможем поговорить позже, когда моя подруга уйдет на свою территорию.

Щелкнул замок двери в коридоре. Я мгновенно откинулся на спинку стула и сделал вид, что дожидаюсь, пока ванная комната освободиться, а Булыжник тут же отвернулся к стене и начал с нескрываемым любопытством изучать текстуру бетонной кладки.

Наира вошла в комнату, обернувшись полотенцем, словно ее совершенно не смущало наличие малознакомого мужчины в одной комнате.

— Что вы тут, секретничаете? — спросила она, отжимая волосы небольшим полотенцем.

— Еще как, — отшутился я. — На полную катушку гудим на все тона.

Но как известно: в каждой шутке лишь доля шутки.

Глава 14

— А я погляжу, ты особо никуда не спешишь, да? — уточнил я у Наиры, которая, абсолютно не стесняясь, продолжала по-хозяйски расхаживать в огромных «домашних» тапках, обернутая в тонкое махровое полотенце.

За тридцать лет отшельничества, где из женщин я видел разве что случайно заплутавших грибниц, я как-то уже и успел позабыть, что такое молодость. Точнее что такое бьющие в голову гормоны.

Это в душе-то я семидесятилетний уставший дед, которому бы ноги в тепле подержать да газету почитать, а вот тело мне досталось молодое, здоровое и, мать его за ногу, крайне отзывчивое на визуальные раздражители. Красивое женское, пускай и эльфийское, тело, прикрытое лишь куском влажной ткани, мгновенно взбудоражило воображение.

Неконтролируемая фантазия тут же забурлила, вырисовывая плавные изгибы под махровой тряпкой, и я невольно вспомнил ее абсолютно нагую, бесшумно проскальзывающую вдоль моей койки на носочках, чтобы не потревожить горячечный сон.

Кровь, подчиняясь банальной физиологии, сразу прилила к причинным местам. Какая же была удача, что я сидел в зимней одежде, за широкими складками которой ничего не было заметно. Со стыда бы не сгорел, чай не первый день женат, но объясняться было бы неловко однозначно.

— А ты, я смотрю, очень гостеприимный человек, — легко отозвалась эльфийка, не обращая внимания на мой напряженный вид. Она подошла чуть ближе к камину, встала боком к огню и принялась энергично трясти влажные пшеничные волосы руками, чтобы они быстрее сохли. От нее слабо пахло простым мылом, что в сочетании с запахом горящих березовых дров создавало неуместный домашний и уютный аромат.

— Да ты можешь тут хоть жить остаться, я вообще не против. Даже раскладушку тебе выделю, — буркнул я, стараясь смотреть строго ей в лицо.

— Правда⁈ — она тут же перестала трясти волосами и удивленно посмотрела на меня.

— Да. Вот только представь картину маслом: нагрянет случайная проверка со штаба или инспекция какая. Застанет тут нас с тобой вдвоем на режимном объекте, а тебя еще и щеголяющую без одежды в одном полотенце. И у товарища полковника сразу возникнет такая куча неудобных вопросов, что басенка о том, что у тебя трубы после зимы перемерзли, не проканает.

Она ничуть не испугалась перспективы, а снова лукаво улыбнулась, блеснув глазами в свете камина.

— А представь, как было бы романтично, а? Мы словно в романе Шекс Пира, где молодой Ромеро и еще более молодая Джуньетта из враждующих семей влюбляются друг в друга и идут наперекор всему, чтобы быть вместе!

Я невольно хмыкнул, едва сдерживая смешок от того, как беспощадно она исковеркала классику. Шекс Пир. Ромеро и Джуньетта. Видимо, до эльфийских резерваций человеческая литература доходила в каком-то очень искаженном пересказе, либо в этом мире литература хоть и была подобна моему миру, но искажалась в именах и формах.

Я пытался заставить себя оторвать взгляд от изящных лодыжек и стройных икр, освещенных оранжевым светом пламени, и уставился на кирпичную кладку камина.

— А ты, я смотрю, — передразнил я ее интонацию, — истосковалась и по простому общению, и по великой романтике в этой лесной чащобе. А ведь у нас говорят, что эльфы — это истинные дети леса, которым никакое общество не нужно, и вам тут и без того уютно.

— Уютно, когда ты в обществе своих, а не торчишь на отшибе цивилизации, сутками отстреливая тварей из дыры, где даже с соседом через забор перекинуться парой слов нельзя по какой-то совершенно непонятной причине. Мы же делаем одно дело!

— Почему у твоей подруги иная форма ушей, вопрос.

Донесшийся со стороны голос Бу, который все это время стоял в углу коридора и успешно сливался с интерьером, заставил меня едва заметно вздрогнуть.

Да етить-молотить… мы же только что с тобой договаривались. Договаривались же, каменная твоя башка, что ты не будешь отсвечивать, пока она не оденется и не уйдет на свою сторону.

Я сделал глубокий вдох и мысленно приказал себе проигнорировать его реплику, стараясь не отвлекаться и не косить взглядом в сторону коридора. Но камень, дорвавшись до наблюдения, явно вошел во вкус, детально рассматривая эльфийку, и, видимо, начал мысленно составлять сравнительную таблицу анатомии человека и эльфа.

— Егор, ты вообще меня слушаешь? — возмущенно спросила Наира. Она стояла напротив, скрестив руки на груди, отчего ее полотенце натянулось еще сильнее, заставляя меня вновь сглотнуть.

— Естественно слушаю, — ответил я максимально ровным тоном. — Прекрасно понимаю твое негодование и абсолютно согласен, что это высшая степень идиотизма ставить такие строгие запреты о неконтакте для двух лиц, которые фактически несут одну и ту же службу и должны работать в связке, чтобы выжить.

— Вот! — она просияла, услышав поддержку. — Вот и я об этом говорю. Я прекрасно осведомлена, что среди людей много расистов, которые нас на дух не переносят, но ты мне таким никогда не казался. Ты был просто… смурной, деловитый, вечно хмурил брови при встрече, — она нахмурилась, выпятила нижнюю губу и сделала очень суровое выражение лица, явно пытаясь спародировать прежнего Егора, которого знала раньше. — Ходил тут такой важный-бумажный, прямо командир полка. А знаешь, после того как ты головой ударился, с тобой хоть поговорить нормально теперь можно. Мне нравится.

— Если это сейчас был комплимент, то он крайне специфичен, — заметил я.

Она мягко улыбнулась.

— Это было грубо с моей стороны, признаю. Но я так и планировала.

Я слегка вздернул брови от показного удивления, хотя удивить меня после ходячих говорящих минералов было уже сложно.

— Почему я не удивлен?

— Это тебе ответка за абсолютно бестактный вопрос о том, что я никуда не спешу, — парировала она. — Для справки: мне до дома минут пятнадцать быстрым ходом по сугробам. А я за это время после горячего душа на таком морозе околеть успею и свалюсь с тяжелейшей ангиной, — она эмоционально выставила руку вперед, жестикулируя, и ровно в этот момент верхний уголок ее полотенца предательски выскользнул из фиксации на груди.

Скромное махровое «одеяние» едва не рухнуло на пол, если бы не ее ловкость. Она перехватила ткань в воздухе быстрее, чем я успел моргнуть. Врать не буду, но на какое-то крошечное мгновение я даже был раздосадован, что ей удалось все поправить.

— Кхм-кхм, — громко откашлялась она, делая вид, что ничего не произошло, быстро и потуже заправляя непослушный уголок обратно за пазуху, и продолжила загибать пальцы: — Так вот, как я и говорила. Ангина, бронхит, пневмония…

— А еще сифилис, чума и проказа, — не удержался я от саркастического комментария.

Она посмотрела на меня с легким недоумением, красиво изогнув светлые брови.

— Нет. Причем тут это? Таких специфических болезней на морозе просто подхватить нельзя. А вот менингит от переохлаждения головы — запросто…

— Менингит — это бактериально-вирусное заболевание, которое передается воздушно-капельным путем или через кровь, и оно не возникает просто так из-за обычного переохлаждения, — по-старчески и нудно пробубнил я, перебивая ее медицинские познания.

Вот что ни говори, а некоторые вещи даже в молодом теле остаются неизменными из прошлой жизни. Например, вот такие дурацкие привычки читать нотации молодежи.

— Тебе что, сто лет в обед? Чего ты гундишь мне тут как древний человеческий старик на лавочке, а? — возмущенно ответила эльфийка, уперев руки в бока.

И я едва не хохотнул в голос, ведь в этот момент она попала прямо в десятку, ведь если посчитать суммарно обе мои жизни, то мне под сотку. Хотя до эльфийского долголетия мне, наверное, все еще было ой как далеко.

Эта мысль натолкнула меня на логичный вопрос.

— Слушай, — переключился я, сменив тон на более миролюбивый. — А сколько тебе вообще лет?

— Неприличный вопрос, — тут же отрезала она, задрав подбородок.

Я обреченно закатил глаза к потолку.

— Ой, да ладно тебе. Только что же жаловалась, что поговорить не с кем, общества не хватает, внимания, и все такое. А когда я задаю самый базовый вопрос при знакомстве, просто чтобы узнать тебя получше и понимать, с кем дело имею, то сразу включается пластинка «неприличный вопрос». Знаешь, что такое по-настоящему неприличный вопрос между малознакомыми людьми? Это если бы я прямо сейчас вместо возраста спросил, какой у тебя размер сисек. Именно что «сисек». Вот это — неприлично и по-хамски.

— Третий.

— А? — переспросил я.

— Третий размер, — абсолютно буднично и без капли смущения в голосе ответила Наира. — А что тут такого неприличного? Биология и физиология.