Александр Вольт – Архитектор душ (страница 25)

Алиса лишь кивнула, а Лидия, к моему удивлению, тоже промолчала, не удостоив меня даже своим фирменным презрительным взглядом. Ни одна из них не стала спорить. Видимо, перспектива личного общения с инквизитором перевешивала их желание спорить со мной. Страх — отличный мотиватор.

Я поднялся к себе в кабинет. Комната встретила меня запахом застоявшегося воздуха и слоем пыли. Первым делом я рывком распахнул тяжелые шторы, впуская остатки вечернего света, и открыл настежь высокое окно.

Это был не кабинет аристократа, а рабочее пространство современного, успешного человека. Массивный стол из ДВП с ламинированной столешницей в черном цвете и структурой под дерево. На нем стоял тонкий, выключенный сейчас моноблок, а не громоздкий стационарный компьютер, как в нулевых годах моего мира. Кресло эргономичное, черная кожа и хромированные ножки.

Я нашел в ящике стола какую-то тряпку и быстро протер столешницу и поверхность моноблока, смахивая пыль, просто чтобы создать видимость недавней деятельности.

Не успел я закончить, как снизу донесся тихий, но отчетливый звук подъезжающего автомобиля. Я бросил тряпку на стол, быстро оглядел кабинет — теперь он выглядел куда более жилым — и спустился вниз.

Выйдя на крыльцо, я увидел, как к воротам плавно подкатил автомобиль с шашечками. Мастер Корнелиус вышел из машины, и на мгновение я его не узнал. Никакого официального инквизиторского костюма. Черная рубашка с длинными, но закатанными до локтя рукавами, черные плотные штаны и аккуратные лакированные туфли-полуспорт.

Честное слово, если бы не его аскетичное лицо и тяжелый взгляд, я никогда бы в нем не признал того человека, что видел часом ранее. Эта смена облачения с официального на почти гражданское говорила о многом. Разговор будет неформальным. И я не знал, чего ожидать: еще большего подвоха или обычную светскую беседу.

— Мастер Корнелиус, — кивнул я, открывая калитку.

— Господин Громов, — кивнул он в ответ.

Я проводил гостя к дому, впустил первым.

— Сюда, пожалуйста, — сказал я, указывая на лестницу на второй этаж.

Мы поднялись в тишине, нарушаемой лишь скрипом старых ступеней. Войдя в кабинет, я пропустил Корнелиуса вперед, а сам плотно прикрыл за нами дверь. Щелчок замка прозвучал неприятно громко.

— Ну и спектакль ты устроил, Громов, — сказал он, как только дверь закрылась. — Я, ей-богу, чуть было сам не поверил в твой напускной официоз, — сказал он настолько спокойно и буднично, что я на мгновение опешил, застыв посреди комнаты.

Но нужно было собраться. Я двинулся к своему месту. Корнелиус, обойдя стол, сел в кресло для посетителей. На столешнице, словно из ниоткуда, появилась запечатанная бутылка дорогого бурбона.

— «Всю информацию вы можете прочитать в отчете», — передразнил он мою манеру речи, скривив губы в усмешке. — «Это мои новые сотрудницы», — продолжал он, улыбаясь так, что я не верил своим глазам. Он что… паясничает? Что все это значит?

И тут голову снова пронзила болезненная вспышка.

Крым. Первые дни ссылки. Случайное знакомство в каком-то портовом баре. Молодой, еще не Мастер, инквизитор Корнелиус. И он, изгнанный из столицы Громов. Два одиночества, нашедшие общий язык за стаканом чего-то крепкого. Не дружба, нет. Слишком разные миры. Но крепкое, мужское приятельство, построенное на взаимном уважении, общих целях и интересах.

Я никак не мог в это поверить. Удивительно… И тут я вспомнил. Его зовут Корнелиус. А для меня он был просто Корней.

— С тобой все в порядке, Виктор? — его голос вырвал меня из воспоминаний. На лице Корнея проступила озадаченность.

— Да, — сказал я, слегка щурясь и инстинктивно массируя виски. — Просто сильные головные боли последнюю неделю.

Он озадаченно посмотрел на меня, приложив большой и указательный палец к подбородку.

— МРТ не делал? Выглядишь… неважно, выражаясь корректно. А если некорректно — то хреново.

— Нет, — ответил я. — Не делал. Некогда было.

— Да понятно, но надо сделать, — отозвался инквизитор. Он встал с места и, словно был у себя дома, открыл дверцу одного из шкафов, выудил оттуда два стакана и водрузил их на стол. — Ну, рассказывай, чем завершились твои поиски?

— Поиски? — я старался, чтобы голос звучал ровно.

— Ага, — сказал он, откупоривая бутылку и плеснув на дно янтарную жидкость. Он пододвинул один стакан ко мне. Я взял его. Мы молча чокнулись, и я поднес стакан ко рту, делая небольшой глоток. — Ты же там все маялся с этой идеей, чтобы научиться видеть энергию, как это можем делать мы.

Я чуть не подавился. Знали бы вы, какое усилие мне пришлось приложить, чтобы протолкнуть обжигающий напиток и не закашляться. Но все же небольшой хрип я издал.

— Что такое? Не в то горло пошло? — Корней усмехнулся.

Я лишь кивнул.

— Вот до чего доводит систематическое недопивание, старина. Ну, так и что по итогу-то? Или будешь дальше секретничать и снова запрешься у себя в доме, пропав со всех радаров?

Нужно было подыграть и вести себя так, как старый Громов.

— Да ничего не вышло, — сказал я, откинувшись на спинку кресла. Я постарался придать себе самый расслабленный и разочарованный вид. — Почти все состояние спустил, слуг разогнал, в долги влез, но ничего. Пусто. Все это оказалось сказками и домыслами.

— А я тебе говорил! — он ткнул в меня пальцем. — Психею могут видеть только люди с врожденным даром. И освоение этой способности занимает у нас почти весь жизненный путь. Мне, чтобы получить ранг мастера, пришлось не только почти десять лет батрачить, как сивому мерину, так еще практиковаться изо дня в день по четыре-пять часов. И только ради того, чтобы я смог банально видеть, приложив небольшие усилия.

Он говорил об этом так обыденно, не таясь и не скрываясь, словно и вправду мне доверял. Словно мы действительно были друзьями.

Я сделал разочарованный вздох.

— Увы, но жизнь часто бывает несправедлива.

— Не кисни. Вдруг я ошибаюсь и у тебя еще получится, а? — спросил он, широко улыбаясь, хотя в этих словах крылась легкая насмешка.

Я хмыкнул.

— Может быть попробую еще.

Корней рассмеялся.

— В этом я не сомневаюсь. Но ты поосторожнее себя веди. Сам знаешь, в городе любят сплетничать, а про тебя так и подавно. Я такого наслушался… — он снова сделал глоток, — М-м-м! — щелкнул пальцами, поставив стакан на место. — Я чего, собственно, тебя и ринулся искать. Я ж про магический всплеск не выдумал. И вправду был очень резкий скачок. Такой мощный, но кратковременный, что у нас одного из магов-сенсоров инсульт разбил, представляешь?

Я поднял брови.

— Ты серьезно?

Инсульт от магической перегрузки? Такое тоже возможно? Не то, чтоб я сильно был сведущ и разбирался в магии, но это даже звучит невероятно.

— Буквально, — закивал он головой. — Нам пришлось его в больницу отвезти, — он тяжело вздохнул. — Теперь бумажки оформлять, пенсию ему выписывать, санатории… хорошо, что не скопытился, а то пришлось бы тебе еще бумажной работы подкинуть.

Я сделал наигранный смешок.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — кивнул он, подняв стакан. — Ну, в общем, я потому и ринулся к тебе с официозом, чтобы разузнать подробности из-за магического всплеска. А тут еще и убийство эльфийки на фоне вышеупомянутых событий. У меня, веришь, самые дурные мысли в голове были, что ты эту эльфийку и пришил, чтобы свои попытки в магию завершить успешно. Но, благо, обошлось.

— Ты серьезно? — я добавил в свой голос возмущения. — Ты думаешь я свосем идиот?

— Да ладно, шучу, — миролюбиво поднял руки инквизитор. — Ты шутки перестал понимать?

— Шутки шуткам рознь, — буркнул я, — Так, а что эльфийка-то? Упокоили ее душу? — перевел аккуратно тему.

— А, — он отмахнулся. — Поздно было. Мы как ее доставили — она уже растворилась в небытие. Но по отчетности пришлось написать, что все было как надо, а то потом опять начнутся проверки, вся эта херня никому не нужная, — сетовал он.

Все, как написано в книге… прошли сутки, ее энергия растворилась.

Но на его слова я покивал головой. Никто не любит бумажки ни в каких реальностях.

— Кстати, — сказал Корней, — раз уж ты снова выбрался на белый свет, то как, пойдешь на прием к Муравьевым? Намечается что-то важное, что даже меня обязали появиться. Да и ты в списках приглашенных числишься. Читал приглашение? Они ж его рассылали и на имейл, и обычной почтой.

Некогда мне было почту разгребать. Только попал в это тело, как все понеслось таким галопом, что успевай только решать одно дело за другим.

— И что, думаешь, никак не отвертеться? — поинтересовался я, скривив морду лица в такой мине, что означала «мне вообще никак туда не хочется».

Он снова хохотнул. Этот резкий контраст между Корнеем и Корнелиусом у меня до сих пор вызывал диссонанс.

— Я бы на твоем месте сходил, а там уже дело твое, Виктор. По крайней мере покажешься, что ты жив-здоров.

И тут он хлопнул по столу ладонью, словно вспомнил что-то очень важное. Моноблок и стаканы звякнули.

— Слушай! А как так вышло, что Бенуа и Морозова сегодня с тобой таскались? Я тебе клянусь, чуть челюсть не выронил, когда их увидел с тобой. Они ж тебя с потрохами попытаться сожрать должны при первой возможности. А я стою, смотрю на них — причесанные, покладистые и послушные, стоят позади, молчат.

— Корней, они тебя как увидели, так дар речи потеряли. Или ты забыл какое впечатление Инквизиция производит на людей? — не удержался я, — Но вообще, сам знаешь, что такое «нужда». Жизнь заставит — начнешь крутиться так, как никогда раньше.