Александр Вольт – Архитектор Душ VIII (страница 7)

Я последовал его совету, нацепив на лицо маску вежливого безразличия, хотя, казалось бы, на этом приеме меня знает каждая физиономия. Если не лично, то косвенно так точно.

Мы не успели сделать и десяти шагов, как толпа расступилась, и к нам направился хозяин вечера. Граф Владимир Николаевич Муравьев.

— Андрей! — воскликнул он, раскинув руки, словно встречал потерянного брата. — Как я рад тебя видеть! Какими ветрами в наших южных краях?

— Володя! — отец ответил тем же жестом, и они обнялись, похлопывая друг друга по спинам с осторожностью двух старых фехтовальщиков, проверяющих наличие кинжалов под плащами. — Да вот, решил навестить сына, посмотреть, как он тут обустроился. Дела семейные, сам понимаешь.

Муравьев перевел взгляд на меня и коротко, можно сказать, одобрительно кивнул. Я так и видел в его взгляде: «ты все правильно сделал, парень. Правильно сделал, что съездил и навестил старика. Хотя, кажется, слухи о том, что он собирается вот-вот отбросить копыта слегка преувеличены».

— Виктор, — сказал он. — Рад и тебя видеть. Слышал, не так давно ты попал в переплет.

Ну не мог бы ты хоть немного рот держать прикрытым, старый болтун? Я понимал, о чем он говорил, потому что слухами мир полнился и, естественно, не могло быть иначе, что до него не долетели обрывки информации о поимке энергетического упыря, который оставил мне в подарок пятерню на шее, которую скрывал высокий ворот, галстук и немного пудры.

Отец постарался не подавать виду, что он удивился, но я заметил его скосившийся взгляд с немым вопросом «о чем речь?».

— Слухи сильно преувеличены, Ваше Сиятельство, — ответил я с легким поклоном. — Просто выполняю свою работу.

— И, надо сказать, весьма эффективно, — заметил Муравьев, а затем его взгляд скользнул по девушкам. — А это?..

— Мои помощницы и добрые друзья, — перехватил инициативу отец. — Алиса Бенуа и Лидия Морозова. Прошу любить и жаловать.

Муравьев галантно поцеловал дамам руки.

— Ах, барышня Морозова и госпожа Бенуа. Очаровательно. Рад вас видеть в своих пенатах, — произнес он. — Что ж, Андрей, не будем мешать молодежи развлекаться. Пойдем, выпьем коньяку в тишине. У меня есть пара коробок сигар, которые тебе точно понравятся, да и обсудить кое-что нужно без лишних ушей.

Он подхватил отца под локоть, и они, обмениваясь шутками, направились в сторону балкона, оставив нас в центре зала одних. Точнее, не совсем одних — мы по-прежнему были под прицелом десятков глаз.

— Ну вот, нас бросили на растерзание, — тихо прокомментировала Лидия, сохраняя на лице вежливую полуулыбку.

— Не волнуйся, я кусаюсь в ответ, — хмыкнул я.

В этот момент сквозь толпу к нам начал пробираться знакомый силуэт. Корней. Сегодня он был не в привычном черном плаще инквизитора, а в гражданском костюме-тройке темно-бордового цвета, который сидел на нем удивительно хорошо, хотя и делал его похожим на опасного мафиози из фильмов про тридцатые годы.

— Кого я вижу! — его голос, обычно сухой и командный, сейчас звучал по-светски расслабленно. — Виктор, дамы.

— Корней, — кивнул я и мы крепко по-дружески пожали руки. — Рад видеть в добром здравии, друг. Решил отдохнуть от охоты на ведьм?

— Ведьмы тоже люди, иногда с ними нужно просто танцевать, а не сжигать, — усмехнулся он, подмигивая Лидии. — К тому же, я здесь по работе. Негласной. Сам понимаешь, после истории с упырем и культистами начальство нервничает. Слишком много происшествий за короткий промежуток времени. Хотят, чтоб наши ребята следили за всем, что творится в городе, чтобы пресекать на корню.

Он говорил легко, но его глаза цепко сканировали зал, отмечая детали, невидимые обычным людям.

— Как там наш пациент? — спросил я тихо, пока девушки рассматривали убранство зала.

— Его забрали в столицу.

— Зачем? — поинтересовался я, хотя прекрасно понимал, что, скорее всего, его либо устранят, либо начнут разбирать на маленькие кусочки, чтобы понять природу происхождения такого странного существа.

— Без понятия. И мне оно, если честно, вдоль борта. Не хочу даже вспоминать о нем, от одной мысли тошно становится.

Музыка сменилась. Оркестр, расположившийся на возвышении в углу зала, заиграл медленный, тягучий вальс. Пары начали стекаться в центр зала, кружась в ритме музыки.

Корней галантно поклонился Лидии.

— Сударыня, не окажете ли вы честь старому инквизитору и не скрасите ли этот танец своим обществом? Обещаю не наступать на ноги, хотя строевая подготовка у меня лучше, чем хореографическая.

Лидия на секунду задумалась, бросив на меня быстрый вопросительный взгляд, но, увидев мой одобрительный кивок, улыбнулась уголками губ.

— С удовольствием, мастер Корнелиус, — ответила она. — Только учтите, я веду.

— О, я даже не сомневался, — рассмеялся он, увлекая ее в круг танцующих.

Мы с Алисой остались вдвоем.

Она стояла рядом, прямая как струна, сжимая в руках маленький клатч так, словно это была граната с выдернутой чекой. Ее взгляд метался по залу, избегая встречаться с моим. Щеки алели, создавая красивый контраст с зеленым платьем и рыжими волосами, но я понимал, что это румянец не кокетства, а паники.

Я вздохнул. Тянуть дальше было бессмысленно.

— Потанцуем? — спросил я, протягивая ей руку.

Алиса вздрогнула и посмотрела на мою ладонь так, будто я предложил ей сунуть руку в огонь.

— Я… я не очень хорошо танцую вальс, — пробормотала она. — Я могу наступить тебе на ногу. Или упасть.

— У меня новые ботинки с укрепленным носком, выдержат, — улыбнулся я. — А упасть я тебе не дам. Идем. Тем более, — добавил я, — что мы с тобой уже танцевали и ты чудесно держишься.

Она неуверенно вложила свои пальцы в мою ладонь. Ее рука была холодной и слегка влажной. Я мягко сжал ее пальцы, стараясь передать немного спокойствия, и повел ее в центр зала.

Мы встали в позицию. Моя рука легла ей на талию — я почувствовал, как напряглись ее мышцы под тонким шелком платья. Она держалась на пионерском расстоянии, стараясь не касаться меня больше, чем требовали приличия.

— Расслабься, — шепнул я ей на ухо, когда мы сделали первые шаги. — Ты двигаешься как робот. Раз-два-три, раз-два-три. Просто слушай музыку.

Мы кружились среди других пар. Свет люстр отражался в ее глазах, делая их похожими на два драгоценных камня. Но в этих камнях плескался страх.

— Алиса, — спокойно сказал я, глядя ей прямо в лицо.

Она подняла глаза, на секунду встретилась с моими и тут же попыталась отвести взгляд куда-то за мое плечо, на эполет какого-то генерала.

— Чего ты дергаешься? — спросил я прямо.

— Я… я не знаю… — замешкалась она, сбиваясь с шага, но я удержал ритм, заставляя ее двигаться дальше.

— Конкретнее, — сказал я, продолжая вести ее неспешно в танце, лавируя между тучной дамой в перьях и высоким офицером.

Алиса глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду.

— Не знаю, что думать, — выпалила она тихо. — Я… я не уверена, что то, что случилось той ночью… что это было правильным.

— Почему? — я продолжал смотреть на нее, сохраняя на лице выражение спокойной уверенности. Я не волновался. Для меня эта ситуация была уравнением, которое просто нужно решить, а не трагедией Шекспира. Обсуждение этого момента действительно могло причинить намного меньше проблем, чем живой доппельгангер, бродящий по Москве, или энергетический вампир. Это была, пожалуй, самая безопасная проблема из всех, что у нас были.

— Я не знаю, — снова повторила Алиса, и в ее голосе прозвучали нотки отчаяния. — Я разнервничалась, распереживалась, мне было страшно за тебя, и потом… потом…

Она замолчала, не в силах подобрать слова.

— Тебя накрыли чувства, — закончил я за нее спокойным, почти лекторским тоном. — Алиса, давай посмотрим на это с точки зрения медицины и биохимии.

Она моргнула, удивленно глядя на меня. Романтика момента явно трещала по швам под напором моего материализма, но это было именно то, что ей сейчас требовалось — твердая почва логики под ногами, а не зыбкие пески эмоций.

— Смотри, — продолжил я, плавно поворачивая ее в танце. — У тебя был сильнейший стресс. Страх за мою жизнь, страх потери, накопившееся напряжение последних дней. В твоей крови произошел резкий выброс кортизола и адреналина. Организм перешел в режим «бей или беги», в состояние пиковой тревоги.

Я чуть сильнее прижал ее к себе, чтобы мы не столкнулись с другой парой, и почувствовал, как ее сердце колотится о ребра.

— Когда ты увидела, что я жив, что я рядом, произошел так называемый «откат». Резкое падение гормонов стресса. Но энергия никуда не делась, ей нужен был выход. И тут в игру вступили эндорфины, дофамин и окситоцин — гормоны привязанности и удовольствия. Это естественная физиологическая реакция организма на пережитый ужас и последующее облегчение. Стремление к близости, к тактильному контакту — это самый древний, самый базовый механизм успокоения. Это причинно-следственная связь, Алиса. Чистая биохимия.

Она слушала меня, приоткрыв рот. Кажется, никто и никогда не объяснял ей спонтанный секс с помощью лекции по эндокринологии.

— К тому же, — добавил я мягче, убирая из голоса менторские нотки, — не будем сбрасывать со счетов тот факт, что я тебе не безразличен. Как и ты мне.

— То есть… — она запнулась. — Ты хочешь сказать, что я просто… просто набор химических реакций?