Александр Вольт – Архитектор Душ VIII (страница 5)

Он грациозно, насколько позволял его возраст и статус, поднялся из-за стола.

— Вить, уберете же, да? — бросил он через плечо, направляясь в сторону гостиной, откуда уже доносились звуки включенного телевизора. Вопрос был чисто риторическим.

— Как будто у меня есть выбор, — хмыкнул я ему в спину.

Глава 3

Сказано — сделано. После работы я, как образцовый водитель семейного такси, сначала доставил Алису и Лидию домой, высадив их у порога, а затем, не глуша мотор, забрал отца. Андрей Иванович уже ждал на крыльце.

Мы двинулись в центр Феодосии. Вечерний город жил своей размеренной жизнью: зажигались фонари, витрины магазинов подмигивали вывесками, прохожие спешили по своим делам, кутаясь в куртки от морского бриза.

— Ну-с, показывай, где тут у вас одеваются приличные люди, — скомандовал отец, устраиваясь поудобнее на пассажирском сиденье.

Задача оказалась сложнее, чем я думал. Феодосия — прекрасный город, но это не Милан и даже не Москва. Здесь понятие «элитный бутик» часто означало просто то, что вещи висят на вешалках, а не лежат в корзинах, и цены на ценниках имеют на один ноль больше, чем на рынке. Именно поэтому я выбрал путь по самым хорошим бутикам с одеждой, где девались либо аристократы, либо люди бизнеса.

Мы начали наш поход за элегантностью с проспекта Айвазовского.

Первым был магазин с пафосным названием «Императорский Стиль». Отец вошел туда, огляделся, подошел к ближайшему манекену, пощупал ткань пиджака двумя пальцами, словно проверял пульс у покойника, и едва заметно поморщился.

— Шерсть с добавлением полиэстера, — шепнул он мне, сохраняя на лице вежливую улыбку. — Процентов сорок, не меньше. Скрипит на пальцах.

Продавщица, молоденькая девушка, тут же подлетела к нам с горящими глазами:

— Вам что-то подсказать? У нас новое поступление из Турции!

— Благодарю, милая, — отец мягко улыбнулся ей, как добрый дедушка. — Мы пока просто осмотримся. У вас прекрасная выкладка товара.

Мы вышли через минуту.

Следующим был «Статский Советник». Та же история. Затем «Престиж», «Элегант», «Мужской Клуб» и еще с полдюжины магазинов, названия которых слились у меня в одно пестрое пятно.

Отец вел себя безукоризненно. Он ни разу не фыркнул, ни разу не сказал грубого слова персоналу, хотя я видел, как его аристократическая натура страдает при виде кривых швов, дешевой фурнитуры и лекал, рассчитанных на людей с анатомией кубика Рубика. Он вежливо кивал, хвалил интерьеры, благодарил за внимание и неизменно находил повод уйти, не совершив покупки.

— Виктор, — сказал он, когда мы вышли из очередного «Бутика Элитной Одежды», где нам пытались продать малиновый пиджак эпохи девяностых. — Я начинаю терять надежду. Неужели мне придется ехать к Муравьевым в дорожном костюме? Это будет скандал.

Я уже и сам начал уставать. Ноги гудели, а от бесконечного мелькания витрин рябило в глазах.

Мы свернули на одну из боковых улочек, где магазины были поменьше, но выглядели чуть более уютно. И тут взгляд отца зацепился за неприметную, но стильную вывеску: «Столичная Мода».

— О! — воскликнул он. — Я знаю владельца этой сети в Москве! Он ерундой не торгует, идем! Надеюсь, этот магазин тоже принадлежит ему.

Мы вошли внутрь. Здесь не пахло дешевым пластиком, освещение было мягким и теплым, а ряды вешалок не ломились от товара, что обычно было хорошим знаком.

Отец прошел вдоль ряда с костюмами. Его рука привычно скользнула по рукаву темно-синего пиджака. Пальцы задержались на ткани. Он потер ее, прислушиваясь к ощущениям.

Лицо Андрея Ивановича дрогнуло.

— О-о-о-о-о… — протянул он довольно, и в этом длинном звук было больше эмоций, чем во всех его вежливых фразах за последние два часа. — Итальянская шерсть. Кручение сто двадцать. И подкладка из вискозы, а не из нейлона. Виктор, ты посмотри!

А я только и успел задуматься о том, откуда отец такой великий знаток в качестве материалов, когда успел разобраться во всем этом и, что самое главное, точно ли он правильным занялся бизнесом? Может, стоило свою фабрику открыть по производству костюмов?

К нам подошел продавец, пожилой мужчина с сантиметровой лентой на шее, который выглядел так, словно сам шил эти костюмы.

— Добрый вечер, господа, — с достоинством произнес он. — Могу я быть полезен?

— Можете, любезнейший! — отец просиял. — Мне нужен костюм. Нет, два костюма. И я, кажется, вижу, что нам есть о чем поговорить.

И началось.

Отец набрал в охапку с десяток вариантов и скрылся в примерочной. Я же, поняв, что это надолго, рухнул на мягкий кожаный диванчик в зоне ожидания. На мгновение мне показалось, что когда в молодости он с покойной матушкой ходил по магазинам, то в отличие от других пар, здесь она сидела в ожидании, рассматривая наряды отца. Я не видел в этом ничего плохого, что человек хотел выглядеть превосходно в глазах других аристократов, однако, это было несколько утомительно.

Шуршала ткань. Скрипела дверь примерочной.

— Виктор! — голос отца звучал бодро. — Как тебе этот?

Я с трудом разлепил глаза. Отец стоял перед зеркалом в темно-сером костюме.

— Нормально, пап.

— «Нормально» — это оценка для школьной формы, — фыркнул он и скрылся обратно.

Прошло пять минут.

— А этот? Темно-синий, классика.

— Отлично, — я зевнул, прикрывая рот рукой.

— Скучновато, — сам себе ответил он. — Сидит хорошо, но нет изюминки.

Прошло еще десять минут.

— Полоска? Как думаешь, не слишком агрессивно для чаепития?

— В самый раз, — пробормотал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Мягкий диван и тихая музыка в магазине действовали усыпляюще.

Отец выходил, крутился перед зеркалом, поправлял манжеты, критиковал длину брюк, требовал другие запонки для примерки. Я уже начал клевать носом, погружаясь в дрему, где мне снилось, что меня душат гигантским галстуком.

Сквозь полуприкрытые веки я смотрел на него и, повинуясь внезапному импульсу, слегка расфокусировал зрение, переключаясь на иной спектр. Мне нужно было убедиться. Аура отца светилась ровным, хоть и немного тусклым в силу возраста светом. Никаких черных прожилок, никакой вязкой грязи. Он был чист. Артефакт больше не пил его жизнь, и энергетическое тело медленно, но верно восстанавливалось. Это успокаивало.

Отец тем временем отбросил очередной пиджак песочного оттенка и вдруг замер, глядя на мое скучающее отражение в зеркале. В его глазах мелькнула тень, какая-то застарелая, глубоко спрятанная боль.

— Не делай такое лицо, Виктор, — тихо произнес он, и его голос на секунду потерял командные нотки, став глухим и мягким. — У Димы было точно такое же выражение. Он терпеть не мог портных. Всегда порывался сбежать, а я… я обычно махал рукой и отпускал его. «Беги», говорил я ему. И он убегал.

Отец провел ладонью по ткани отвергнутого пиджака, словно гладил кого-то невидимого по плечу.

— Мать всегда говорила, что я слишком строг был к тебе. Возможно, что она была права, но я считаю, что ты должен выглядеть безупречно, как глава будущий глава рода.

Я покивал, снова прикрывая глаза. Мир расплывался.

— Виктор! Проснись!

Я вздрогнул и открыл глаза.

Отец стоял на подиуме перед большим тройным зеркалом. На нем был костюм глубокого графитового цвета, который сидел на нем так, словно он в нем родился. Идеальная линия плеч, безупречная посадка брюк, строгий, но элегантный силуэт. Андрей Иванович застегнул пуговицу пиджака, поправил воротник рубашки и повернулся ко мне, сияя, как начищенный самовар.

— Вот этот, — твердо произнес он, оглядывая себя с ног до головы. — Кажется, в самый раз!

— Я с тобой согласен, — сказал я, подавляя зевок и с надеждой глядя на выход. — Кажется, с твоим костюмом мы определились. Теперь можно ехать домой?

Отец посмотрел на меня с искренним недоумением, словно я предложил станцевать канкан на столе.

— Э-э-э, нет, — протянул он, хитро прищурившись. — Теперь тебя нарядить надо!

— Я надену свой смокинг, который купил на твой прием в Москве, — отрезал я, даже не пытаясь скрыть своего нежелания участвовать в этом марафоне переодеваний. — Он новый, сидит отлично, и я в нем выгляжу прилично.

— Ты что! — отец всплеснул руками, едва не уронив выбранный пиджак. — С ума сошел⁈ Это моветон! Ты был в нем в прошлый раз, на приеме в честь твоего возвращения! Если кто увидит тебя в том же самом наряде на приеме у Муравьевых, заплюют за спиной. Скажут, что Громовы обеднели настолько, что донашивают один костюм до дыр!

— Я им в лицо готов плюнуть за подобное, веришь, нет? — я пожал плечами, совершенно не разделяя его паники. — Костюм отлично выглядит. Если они не разделяют моего мнения и судят человека по тому, сколько раз он надел пиджак, значит, нам с ними не по пути.

Отец вздохнул и посмотрел на меня с выражением мудрого наставника, который пытается объяснить дикарю, зачем нужна вилка.

— Виктор, я понимаю, что ты был лишен двенадцать лет понимания, как живет аристократическое общество, и нахватался от простых жителей подобного пренебрежения к этикету. Но, будь любезен, примерь всего пару костюмов. Это займет у тебя максимум десять минут, если ты не будешь сейчас артачиться и выяснять, кто из нас прав.

Я посмотрел на продавца, который замер с сантиметровой лентой в руках, явно не желая встревать в семейную перепалку, затем перевел взгляд на отца, в глазах которого читалась решимость бульдозера. Спорить было бесполезно. Он не отстанет.