Александр Вольт – Архитектор Душ VIII (страница 10)

— Пас, — бросил тучный советник губернатора, сбрасывая карты с выражением вселенской скорби на лице.

— Поддерживаю, — Корней лениво кинул в центр стола фишку, даже не меняя выражения лица.

Инквизитор играл в покер холодно, методично и абсолютно безжалостно. Его лицо оставалось непроницаемой маской, и даже я не мог понять, блефует он или действительно собрал на руках флеш-рояль.

Я же играл иначе. Агрессивно, на грани фола, стараясь запутать противников. То выходил в олл-ин со старшей картой на руках, то вел себя стеснительно и держался позади с каре.

— Колл, — я подвинул свою стопку фишек.

Мы вскрылись. Корней показал две пары. Я выложил фул-хаус.

— Громов, ты невыносим, — вздохнул советник, наблюдая, как я сгребаю банк. — У меня ощущение, что ты видишь карты насквозь.

— А может, я так действительно могу, — отшутился я, прищуривая глаза, на что все за столом похихикали, но на всякий случай стали ко мне внимательнее приглядываться.

В перерывах между раздачами я скользил взглядом по залу через открытые двери.

Алиса.

Она больше не напоминала испуганного зверька. Моя «лекция» во время вальса, похоже, возымела терапевтический эффект посильнее любого успокоительного. Рыжая вернулась в свое нормальное состояние: живая, любопытная, с искорками в глазах. Я видел, как она что-то увлеченно обсуждает с пожилым аристократом-архитектором, чьего имени я не помнил, активно жестикулируя, и тот слушает ее, открыв рот. Видимо, речь зашла о несущих конструкциях или сопротивлении материалов — любимый конек Бенуа. Она не краснела, не прятала взгляд и выглядела счастливой.

От сердца немного отлегло. Значит, кризис миновал, и мы не скатимся в пучину неловких молчаний и избегания друг друга на кухне.

Однако появилась другая проблема, которую предсказал отец еще перед выездом сюда.

Лидия и Алиса, две яркие незамужние девушки в окружении стареющих аристократов, их молодых сыновей и скучающих жен, произвели невероятный эффект.

Стоило им отойти от нас хоть на шаг, как вокруг тут же начинали кружить молодые и не очень стервятники благородных кровей. Золотая молодежь Феодосии, сынки местных магнатов, даже офицеры гарнизона, от которых за версту несло дорогим одеколоном и самоуверенностью.

— Смотри, — тихо сказал Корней, кивнув в сторону фуршетного стола. — Кажется, наших дам снова взяли в осаду.

Я посмотрел туда. Действительно. Алиса и Лидия стояли, прижатые к столу с канапе, а вокруг них, распушив хвосты, расхаживали трое молодых людей. Один, в мундире кадета, что-то вещал, картинно отставив ногу, двое других поддакивали, перекрывая девушкам пути к отступлению. Лидия вежливо улыбалась той самой улыбкой, за которой обычно следует ледяной душ, а Алиса озиралась по сторонам с видом человека, ищущего пожарный выход.

— Пора, — я допил виски и поднялся.

— Моя очередь слева, твоя справа, — кивнул Корней, поправляя пиджак.

Это превратилось в своеобразную игру, где я и Мастер Инквизиции, как два охранных Цербера, молча возникали за спинами ухажеров и продолжали так стоять, пока они не заметят наше довлеющее присутствие.

Однако эти упорно продолжали делать вид, что никого рядом с ними нет.

— Прошу прощения, господа, — мой голос прозвучал мягко, но в нем лязгнул металл, заставив кадета поперхнуться на полуслове. — Вынужден украсть у вас дам. Нас ждет партия в вист, и без их участия стол будет неполным.

Я подставил локоть Алисе. Корней, материализовавшийся с другой стороны, предложил руку Лидии.

— Но мы… — начал было один из ухажеров, но, наткнувшись на наши тяжелые взгляды, тут же сдулся. — Конечно-конечно. Хорошего вечера.

Мы увели девушек на балкон, подальше от назойливого внимания.

— Спасибо, — выдохнула Лидия, закатив глаза. — Еще минута, и я бы начала цитировать им Уголовный кодекс, раздел о домогательствах.

— А я бы рассказала про устройство корабельной канализации, — хихикнула Алиса. — Обычно это отбивает аппетит у любых кавалеров.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я. — Но давайте прибережем тяжелую артиллерию на крайний случай.

Так случалось еще пару раз. Стоило нам отвлечься, как вокруг них снова образовывался вакуум, который тут же заполнялся желающими познакомиться. Мы только и делали, что успевали отводить девушек в безопасную зону.

Но в какой-то момент система дала сбой.

Мы с другом отлучились буквально на пять минут — переговорить с отцом и Муравьевым, которые обсуждали поставки табака. Когда мы вернулись в зал, картина была уже привычной: Лидия и Алиса стояли у колонны, а перед ними нарисовался очередной претендент.

На этот раз экземпляр попался особо настойчивый. Молодой человек лет двадцати, одетый по последней моде, но с явным перебором в аксессуарах — перстни, цепи, слишком яркий платок в кармане. Его лицо, уже тронутое первым пушком усиков под носом, выражало крайнюю степень самодовольства, граничащую с наглостью. Он нависал над Алисой, практически прижав ее к мрамору колонны, и что-то настойчиво втирал, активно жестикулируя бокалом с вином, рискуя выплеснуть содержимое на ее платье.

Алиса выглядела уже не просто растерянной, а откровенно напуганной. Лидия пыталась вклиниться, но парень просто отмахивался от нее как от назойливой мухи.

Мы с Корнеем переглянулись. Слов не требовалось. Синхронность, выработанная в боях с нечистью, сработала и здесь.

Мы подошли с двух сторон. Бесшумно, как две тени.

— Добрый вечер, — произнес я, положив руку на плечо парня. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы он понял: его личное пространство только что было грубо нарушено. — Боюсь, дамы устали и желают проветриться.

Корней встал с другой стороны, просто скрестив руки на груди, чуть опустив голову и глядя исподлобья. Честное слово, когда он там смотрел, даже мне становилось не по себе.

Парень дернулся, стряхивая мою руку, и развернулся. Его лицо покраснело от возмущения и выпитого алкоголя.

— А ничо тот факт, что мы с дамами ваще-та общались? — выпалил он заплетающимся языком, в котором аристократическое воспитание боролось с дворовым сленгом и проигрывало всухую. — Я, между прочим, сын барона Корфа! А вы кто такие, чтобы мне указывать?

В зале повисла небольшая пауза. Ближайшие гости затихли, предвкушая скандал.

Я медленно повернул голову и посмотрел на Корнея. Корней так же медленно, словно у него затекла шея, повернул голову и посмотрел на меня. В наших взглядах не было ни гнева, ни раздражения. Там была лишь бесконечная вековая усталость людей, которые видели вещи, от которых этот «сын барона» намочил бы свои модные брюки.

Мы стояли: я — человек, чья душа наполовину соткана из двух жизней и чего-то еще, что дало мне силу видеть души, и он — Инквизитор, чья работа заключается в том, чтобы смотреть на мир широко распахнутыми глазами и искать темную магию.

Затем мы синхронно перевели взгляд на это чудесное летнее дитя.

— А ничо, — тихо, почти шепотом произнес Корней.

Этого хватило.

Молодой барон моргнул. Его взгляд заметался между нами. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Спесь слетела с него, как шелуха. Он вдруг съежился, став визуально меньше ростом. Его лицо побледнело, пятна румянца исчезли, уступив место нездоровой серости.

— Я… я… прошу прощения, — пробормотал он, делая шаг назад и чуть ли не опрокидывая поднос у проходившего мимо лакея. — Обознался. Всего доброго.

Он развернулся и практически растворился в толпе, стараясь стать невидимым.

— Эффектно, — прокомментировала Лидия, поправляя палантин. — Хотя «ничо» было лишним. Портит стиль.

— Зато доходчиво, — хмыкнул Корней, предлагая ей локоть.

— Идемте. Отец уже делает знаки, что пора откланиваться, — добавил я.

Обратная дорога прошла в тишине. Все вымотались. Отец, утомленный беседами и сигарами, дремал на переднем сиденье. Девушки сзади тихо перешептывались, обсуждая наряды и сплетни, но вскоре и они затихли, убаюканные мерным гулом мотора «Имперора».

Я вел машину, наслаждаясь ночной прохладой и тем, что этот бесконечный день наконец-то закончился. В голове крутилась только одна мысль: добраться до кровати.

Но судьба, как известно, любит посмеяться над планами смертных. Особенно если у этих смертных есть расписание.

Воскресенье встретило меня не ласковым лучом солнца и запахом кофе, а настойчивым стуком в дверь и бодрым голосом отца:

— Рота, подъем! У нас график! Щедрины ждут к двум, а нам еще нужно выбрать бутоньерки!

Я застонал, накрывая голову подушкой.

— Пап, имей совесть, — пробурчал я в матрас. — Сейчас девять утра. Воскресенье. Мироздание создало этот день для отдыха, а не для бутоньерок.

— Мироздание создало этот день, чтобы мы могли нанести визит вежливости Щедриным! — парировал отец, врываясь в комнату. — Вставай, Виктор! Костюм я уже подготовил, висит отпаренный. Девушки уже пьют кофе. Не позорь седины отца своей ленью!

Я с трудом разлепил один глаз. Андрей Иванович стоял посреди спальни, свежий, выбритый, пахнущий дорогим лосьоном, и выглядел так, словно вчера не выпил полбутылки коньяка с Муравьевым, а провел ночь в криокамере.

— Ты упырь, — констатировал я, садясь на кровати и потирая лицо. — Энергетический. Точно тебе говорю. Ты питаешься нашими страданиями.

— Я питаюсь дисциплиной и чувством долга, — назидательно поднял палец отец. — И овсянкой. Марш в душ! Через час выезд. Нам еще нужно заехать в цветочную лавку. Лидия сказала, что графиня Щедрина обожает белые лилии.