Александр Вольт – Архитектор Душ VI (страница 45)

— Черт, — выругался он.

Он оторвал несколько бумажных полотенец, намочил их и принялся остервенело тереть ботинки. Грязь размазывалась, но поддавалась. Через пять минут туфли приобрели сносный вид. Не зеркальный блеск, конечно, но в полумраке бального зала сойдет.

Владимир вымыл руки, вытер их насухо и еще раз оглядел себя.

Проверил карманы. Удостоверение следователя во внутреннем кармане пиджака, ближе к сердцу. Телефон. Ключи от машины.

Ничего лишнего. Никакого оружия. Если его поймают, он — просто заблудившийся гость.

— Ну что, господин Громов, — прошептал он, поправляя воротник. — Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать.

Он глубоко вздохнул, нацепил на лицо выражение вежливой скуки и светской отстраненности, и повернул замок.

Дверь открылась без скрипа.

Владимир вышел в коридор. Ступая мягко, но уверенно, он направился в сторону главной лестницы, откуда доносилась музыка и гул голосов.

Он спустился на пару ступенек и остановился, оглядывая холл.

Великолепие ударило по глазам. Хрусталь, золото, цветы, дамы в бриллиантах, мужчины во фраках. Это был другой мир. Мир, где не было грязных подъездов, трупов в подворотнях и дешевой водки.

Но Владимир знал: под этой блестящей оболочкой скрывается та же грязь, только упакованная в шелк. И где-то здесь, среди этих улыбок и поклонов, ходит человек, который может убивать взглядом.

Он поправил манжеты, сделал шаг вниз и растворился в толпе гостей, став одним из них.

Никто не посмотрел на него косо. Никто не спросил приглашение. Для них он был просто очередным пиджаком в толпе, чьим-то знакомым, двоюродным братом, шурином.

Владимир Арсеньевич взял с проплывающего мимо подноса бокал с шампанским, сделал глоток и, поморщился.

Просекко.

Он ненавидел просекко.

Двери распахнулись бесшумно и плавно, словно их толкали не лакеи в ливреях, а духи, служившие роду Громовых.

Мы шагнули через порог, из прохладной осенней ночи в сияющее, теплое нутро особняка. Яркий свет хрустальных люстр, отраженный в сотнях зеркал и начищенном паркете, на мгновение ослепил, но я даже не моргнул, привычно держа лицо. Шая шла рядом, ее рука, прохладная и невесомая, лежала на моем локте.

И тут случилось то, чего я, признаться, ожидал, но масштаб реакции все равно меня удивил.

Гул голосов, что находились к холлу ближе всего, утихли, словно кто-то невидимый нажал на пульте кнопку «Mute». Тишина распространялась волной от входа вглубь зала: сначала замолчали те, кто стоял ближе всего, затем те, кто заметил, что замолчали первые, и, наконец, даже самые увлеченные сплетники у камина повернули головы, чтобы понять причину внезапной тишины.

Десятки, нет, полсотни глаз устремились на нас.

Это было практически ощутимо. Тяжесть чужого внимания навалилась на плечи как свинцовая плита, но смотрели в основном не на меня.

Все смотрели на Шаю.

Мужчины от юных наследников родов с пушком на верхней губе до убеленных сединами мужей застыли, забыв о своих бокалах и спутницах. Их глаза расширились, в них читалась смесь изумления. Они смотрели на ее острые уши, украшенные тонкими золотыми нитями, на ее бледную, светящуюся изнутри кожу, на почти вульгарный разрез платья сверху, и еще один, открывающий ногу при каждом шаге. Для них она была экзотикой. Я видел, как у графа Шувалова дернулся кадык, когда он сглотнул, а молодой князь Оболенский едва не выронил монокль.

Женщины реагировали иначе. О, этот спектр эмоций был куда сложнее и опаснее.

Они смотрели на Шаю с холодной, оценивающей ненавистью, свойственной хищницам, на чью территорию забрел более сильный зверь. Они сканировали ее наряд, ища изъяны, прищуривались, оценивая ее украшения. Но как только их взгляд переходил на меня, в их глазах вспыхивала ядовитая смесь зависти и досады.

«Почему она? Почему он с ней? Неужели я хуже? Ведь он наследник, он богат, он вернулся…» — эти мысли витали в воздухе так отчетливо, что не нужно было быть менталистом, чтобы их услышать. Я буквально кожей чувствовал, как меня мысленно примеряют к себе, взвешивают, оценивают мои активы и перспективы, и тут же отбрасывают, понимая, что конкуренцию с эльфийкой им не выиграть, по крайней мере, сегодня.

Пауза затянулась. Она длилась, может, секунды три-четыре, но казалась вечностью.

Затем кто-то кашлянул. Где-то звякнула вилка о тарелку. Квартет в углу, сбившийся было с ритма, снова заиграл вальс.

Наваждение спало. Люди, вспомнив о приличиях, начали отворачиваться, возобновляя прерванные беседы, но то и дело я ловил на нас косые взгляды. Шепотки побежали по залу.

Мы двинулись вперед, рассекая толпу, которая расступалась перед нами, словно Черное море перед Моисеем.

— У людей всегда принято так откровенно пялиться на других? — тихо, одними губами спросила Шая. Она смотрела прямо перед собой, ее лицо оставалось бесстрастным, но я чувствовал, как напряглись мышцы ее руки под моей ладонью.

Я усмехнулся, кивнув кому-то из знакомых отца.

— Я думал, ты достаточно времени провела среди людей, работая в МВД, чтобы сделать определенные выводы о нашей природе. Мы любопытны, Шая. И мы падки на красоту. Особенно на ту, что нам недоступна.

— Я не люблю подобные сходки, — призналась она, и в ее голосе проскользнула нотка усталости. — А у эльфов, знаешь ли, если и смотрят, то не так откровенно. У нас ценится сдержанность. Взгляд не должен касаться души, если тебя не приглашали. А здесь у каждого можно понять его мысли, даже не прибегая к магии.

Она чуть наклонила голову в сторону группы дам в бриллиантах, которые провожали нас взглядами, полными яда.

— Вон та, в бордовом бархате, — шепнула Шая. — Она меня буквально четвертовала взглядом, расчленила, а затем еще и повесила на городской стене. И все это за то, что ты держишь меня под руку.

Я хмыкнул, бросив быстрый взгляд на «палача». Графиня Бестужева, если я правильно помнил ее.

— Не принимай близко к сердцу. Это просто светский спорт. Думаю, твои сородичи делают то же самое, просто более изощренно и сдержанно. Убивают не взглядом, а вежливым молчанием.

— И то верно, — согласилась она, и уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Лицемерие — валюта, которая ходит во всех мирах.

Мы прошли мимо огромного зеркала в золоченой раме. Я мельком глянул на наше отражение. Мы смотрелись эффектно, ничего не скажешь.

— Пойдем, — сказал я, меняя курс. — Познакомлю тебя со своим отцом. Он где-то там.

Шая чуть замедлила шаг, и ее пальцы крепче сжали мой локоть.

— Так быстро? — в ее голосе прозвучало искреннее удивление. — Громов, если ты собираешься делать мне предложение и просить его родительского благословения прямо посреди зала, то мой ответ сразу «нет». Я не готова стать героиней светской хроники в разделе «Скандалы».

Я остановился и посмотрел на нее. В ее глазах плясали смешинки, но за ними скрывалась и тень серьезности.

— О как. Нет? — хохотнул я, стараясь, чтобы это прозвучало легко. — Я еще даже ничего не сказал, кольцо не достал, на колено не встал, а уже получил отказ? Жестоко, сударыня.

Она улыбнулась шире.

Шутки шутками, но правда была в том, что я бы и не стал делать ей такого предложения. Никогда.

Я смотрел на нее — вечно молодую, прекрасную, принадлежащую к расе, для которой время течет иначе. А я? Я человек. Мой век краток. Даже если я проживу до ста лет или, если магия такое позволит, до ста пятидесяти или чуть больше, для нее это все равно будет лишь миг.

Обрекать ее смотреть, как я медленно угасаю? Как появляются морщины, как слабеет тело, как разум затуманивается старостью? Превратиться для нее в дряхлого старика, которого нужно кормить с ложечки, пока она будет оставаться такой же цветущей?

Нет. Это было бы верхом эгоизма и нечестно по отношению к ней.

Мы могли быть любовниками, партнерами, друзьями. Мы могли гореть вместе здесь и сейчас. Но связывать ее обязательствами, которые станут оковами на полвека, а потом превратятся в траур? Увольте.

— Никаких свадеб, Громов, — сказала она, словно прочитав мои мысли, и легонько сжала мою руку. — Никаких сложностей.

— Именно, — кивнул я. Просто взаимное удовольствие и никаких клятв вечной верности.

Мы прошли вглубь зала, где концентрация важных персон на квадратный метр превышала все допустимые нормы.

Андрей Иванович стоял в окружении нескольких мужчин, что-то оживленно рассказывая. Он выглядел великолепно: фрак сидел безупречно, седина была уложена, а в петлице алела свежая роза. Увидев нас, он прервал разговор на полуслове и расплылся в широкой улыбке.

— А вот и он! — громко объявил отец, разводя руки в стороны, словно хотел обнять нас обоих сразу. — Виновник торжества!

Гости расступились, давая нам дорогу.

— Андрей Иванович, — произнес я официально, но с теплотой. — Позволь представить тебе мою спутницу. Шаянин Альк'Шатир.

Отец перевел взгляд на Шаю. На секунду в его глазах мелькнуло то же мужское восхищение, что и у остальных, но он тут же взял себя в руки, включив режим галантного кавалера старой школы.

— О… — выдохнул он.

Эльфийка протянула руку. Отец, не мешкая ни секунды, принял ее узкую кисть в свою широкую ладонь и, склонившись, запечатлел на ней почтительный поцелуй, едва коснувшись кожи губами.

— Рад знакомству со столь чудесным созданием, — он выпрямился, сияя глазами. — Громов Андрей Иванович. Отец этого оболтуса.