Александр Вольт – Архитектор Душ VI (страница 31)

Площадка была почти пуста. Лишь пара машин стояла в отдалении — видимо, влюбленные парочки искали уединения. Я припарковался так, чтобы перед нами открывалась панорама города.

Внизу расстилалось море огней. Высотки «Москва-Сити» пронзали небо сияющими иглами, купола храмов горели золотом, река черной лентой извивалась между гранитными берегами, отражая мосты. Ветер здесь, наверху, был свежим и приятным.

— Идем, — сказал я, забирая еду.

Мы вышли из машины и сели на деревянную лавку, стоявшую у самого края парапета. Я протянул Шае её порцию. Она почти жадно схватила свой сверток.

Мы ели молча, глядя на город. Первый укус — и горячий сок, смешанный с соусом и хрустящей капустой, наполнил рот. Это было именно то, что нужно после приключений, нервотрепки и магического истощения.

В какой-то момент Шая, прожевав очередной кусок, издала звук, похожий на мурлыканье.

— М-м-м… — она посмотрела на надкушенную шаурму, а затем блаженно прикрыла глаза. — Очень вкусно.

Я тихо рассмеялся, едва успев отставить свой сверток в сторону, чтобы капнувший соус не оставил жирное пятно на брюках.

— И правда, — кивнул я. — Я же говорил. Иногда высокая кухня проигрывает простым радостям жизни.

Мы доели, наслаждаясь моментом. Я достал влажные салфетки, и мы вытерли руки, выбросив упаковки и прочий мусор в урну.

Когда я сел обратно на лавку, Шая придвинулась ближе, привалилась ко мне и положила голову на плечо. Я почувствовал тепло её тела даже сквозь плащ и рубашку.

— Тебе говорили, что по рамкам человека ты неисправимый романтик? — тихо спросила она, глядя на огни города. — Привезти девушку на гору, кормить фастфудом, который ей так нравится, под звездами… Но при этом, я уверена, многие столичные аристократки сочли бы твой жест с шаурмой верхом скупердяйства и дурного тона.

Я прикрыл глаза, прислонившись щекой к её макушке. Её волосы были мягкими, и пахли смесью горького миндаля и верескового меда. Запах, от которого кружилась голова почище чем от любого алкоголя.

— В этом мире или в прошлом? — спросил я полушутя.

— В обоих, — ответила она серьезно.

— Ни там, ни тут, — честно признался я.

И это была правда.

Внутри меня разлилось странное, теплое чувство. Не то, которое испытываешь от победы над врагом или удачной сделки, а простое спокойствие.

Впервые за все время пребывания в этом теле я чувствовал, что мне не нужно притворяться. Не нужно строить из себя графа Виктора Громова, высокомерного аристократа, знающего, какой вилкой есть устриц. Не нужно быть и тем, кем я был в прошлой жизни — циничным, уставшим от смерти врачом Алексеем Воробьевым, который прятался за работой от одиночества.

Здесь, на этой лавке, с эльфийкой под боком и привкусом чесночного соуса во рту, я был просто собой. Сплавом двух личностей, двух жизней, которые наконец-то нашли точку равновесия. Я мог говорить то что думаю, делать то что хочу, и не бояться осуждения. Эта женщина рядом знала обо мне всё и мою тайну, и она все еще была здесь.

— Не верю, — сказала она вдруг, поднимая голову и заглядывая мне в глаза. В темноте ее зрачки казались огромными. — Как так? Такой мужчина — и без романтического прошлого?

— Вот так, — я пожал плечами, не отводя взгляда. — Мой стандартный день — дом-работа-дом, и так по кругу. Я же был судмедэкспертом, особо как-то не доводилось крутить романы. Трупы — собеседники интересные, но молчаливые, а живые женщины… они требуют времени, внимания, эмоций, а общение с мертвыми, знаешь ли, не лучший способ развивать социальные навыки.

— И что, у тебя ни жены не было, ни семьи? — в ее голосе звучало искреннее непонимание, смешанное с любопытством.

— Не был заинтересован, — сказал я спокойно. И это была чистая правда. — Жил как жил. Это не значит, что у меня не было отношений, отнюдь. Были встречи, были расставания. Но желания заводить семью, пускать корни… не возникало. Хотел пожить для себя после долгой, изматывающей учебы в меде. А с такой работой это не так просто. Ты видишь изнанку жизни, видишь, как легко все обрывается. Это накладывает отпечаток. Профдеформация, как говорится.

Она снова прислонилась ко мне, словно принимая мой ответ и разделяя его тяжесть.

— Понимаю, — тихо произнесла она. — Меня тоже лет сто назад хотели сосватать. Древний род, выгодная партия, объединение кланов… все как положено. Но я отказалась.

— Почему? — спросил я. — Сто лет назад… звучит как сказка.

— Еще успеется, — я услышал, как она хмыкнула, и вибрация ее смеха передалась мне через плечо. — Мы живем долго, Виктор. Очень долго. Мне не хотелось запирать себя в клетке брака, когда передо мной был целый мир. Хотелось больше времени уделить себе, чтоб узнать этот мир, понять, как он устроен.

— И как, получилось? — спросил я.

— Что конкретно?

— Узнать мир. Ты же в итоге работаешь на Империю. Осела, надела погоны. Разве это та свобода, которую ты искала?

Она тяжело вздохнула. Я повернул голову и увидел в ее темных глазах отблески вечернего города — тысячи огней.

— Кто знает, что будет завтра, — философски заметила она. — Так же будет не всегда, сам понимаешь. Для меня служба — это лишь этап. Длинный, интересный, но этап. Я наблюдаю за вами, людьми. Вы меняетесь так быстро… Империи рушатся и создаются заново, пока я просто живу.

— Ну-у-у-у… — протянул я иронично. — Для тебя, может, и не всегда. А для меня «этап» может стать финалом.

Она издала грустный смешок, в котором сквозила вековая мудрость и печаль.

— Верно. Ваша жизнь скоротечна. И это довольно грустно, если задуматься. Грустно осознавать, что-то, что для меня миг, то для тебя — вся жизнь. От рождения до могилы.

— Зато мы успеваем сделать максимум за тот срок, что нам отведен, — возразил я. — Мы спешим жить, потому что знаем: времени нет. Мы горим ярко. По крайней мере стараемся. Может, в этом и есть смысл? В интенсивности, а не в длительности?

Она ничего не ответила, лишь нашла мою ладонь в темноте и крепко сжала её прохладными тонкими пальцами.

— Красиво тут, — прошептала она, глядя на сияющую Москву. — Спасибо, что привез.

Я приобнял ее, прижимая крепче.

— Не за что.

Момент был идеальным. Тишина, близость, понимание без слов. Хотелось остановить время, задержать этот миг подольше.

Но реальность, как всегда, имела свои планы.

Телефон в кармане разразился резкой трелью, разрушая магию момента.

— Извини, — сказал я, неохотно отстраняясь.

Я полез в карман, доставая аппарат. На экране высветился знакомый черный крест.

— Слушаю, — ответил я, поднося трубку к уху.

— Громов, — голос Инквизитора был усталым, сиплым, но спокойным. — Выдыхай, бобер. Всё закончилось.

Я почувствовал, как напряжение, скрутившее внутренности в узел, начало медленно отпускать.

— Живы? — только и спросил я.

— Живы, — подтвердил Корней. — Мы успели. Девчонок твоих вывезли, сейчас они в безопасном месте, под присмотром моих ребят. Врач их осмотрел.

— Что там было? — спросил я, глядя на Шаю, которая внимательно следила за моим лицом. — Во что они вляпались?

— Ох, Виктор… — вздохнул Инквизитор, и я услышал звук зажигалки. — Любопытство кошку сгубило, а твоих дам чуть не отправило на тот свет. Они полезли в особняк жмурика, что упал с лестницы.

— Какого еще жмурика? — уточнил я. — Впервые слышу.

— Они тебе не рассказывали, что ли?

— Нет, — ответил я.

— В общем, был тут на днях несчастный случай. Мужичок слетел по лестнице и свернул шею в собственном доме. Все как один сказали — случайность.

— Та-а-ак, — протянул я, уже догадываясь о чем речь пойдет дальше.

— Так вот, не было там несчастного случая. Там на чердаке стояло старое зеркало. Артефакт, мать его. В нем был заключен дух. Злой, голодный и очень древний. Каким-то образом он смог выбраться, ну или печать ослабла… В общем, сначала он убил хозяина имения. Скинул с лестницы, сымитировав падение. Все поверили.

— Кроме одной рыжей занозы, — пробормотал я.

— Именно, — хохотнул Корней, но смех перешел в кашель. — Твои девчонки, видите ли, «почувствовали неладное», когда проводили первичный осмотр. Приехали перепроверять и наткнулись на эту тварь прямо в её логове.

Я прикрыл глаза, представляя эту картину. Две гражданские, без оружия, без опыта, против злого духа.

— Ох и етить же твою…

— Не то слово, — серьезно ответил друг. — Когда мы ворвались, твоя рыжая, Бенуа, держала оборону. Она угрожала разбить зеркало стулом. Представляешь? Отчаянная девка. Но ей сильно досталось.

— Ранена? — дернулся я.