Александр Вольт – Архитектор Душ VI (страница 33)

— Спасибо за вечер, — сказала она тихо, а затем улыбнулась. — И за ужин.

— Спасибо за помощь, — ответил я. — Без тебя я бы не справился с Вороном.

Она коротко кивнула, ее рука на мгновение коснулась моей ладони, лежащей на рычаге переключения передач. Теплое, живое прикосновение.

— Отдыхай, Виктор. Тебе это нужно.

— Ты тоже.

Дверь хлопнула, и она легкой тенью скользнула к подъезду. Я дождался, пока за ней закроется тяжелая металлическая дверь, и только тогда тронулся с места.

Дорога до отцовского поместья пролетела незаметно. Машина въехала в гараж, двигатель затих, и на меня тут же, как по щелчку пальцев, навалилась усталость.

Поднявшись в свою комнату, я даже не стал включать основной свет, ограничившись ночником. Скинул пиджак, рубашку, брюки — все полетело на кресло бесформенной кучей. Наплевать на этикет и порядок, завтра разберусь.

Упав на кровать, я уставился в потолок, где плясали тени от ветки дерева за окном.

Мысли, словно назойливые мухи, продолжали кружить в голове, не давая покоя.

Алиса и Лидия. Слава богу, там все обошлось. Да и Корней мужик надежный, если сказал, что присмотрит, значит так и будет. Я представил рыжую бестию, лежащую без сил после магического истощения, и внутри кольнуло чувство вины. Я должен был быть там. Должен был предусмотреть, предупредить жестче. Но, с другой стороны, они взрослые люди, и я не могу быть их нянькой круглосуточно. Главное, что живы. Этот урок они запомнят надолго.

Я перевернулся на бок, поморщившись от остаточной боли в плече. Пускай рана и затягивалась пугающе быстро, но мышечная память все еще берегла это место.

Оставалась одна самая опасная проблема. Доппельгангер. Тварь, носящая лицо психоаналитика Вяземского, гуляла где-то по Москве с гримуаром под мышкой.

Как его найти? Москва — тот еще муравейник. Десятки миллионов человек, тысячи темных углов. Искать одного конкретного индивида, который умеет менять внешность, не зная его текущего облика — задача из разряда невыполнимых.

Надо было детальнее покопаться в голове у Ворона и выцепить больше информации про это существо. Как-то же они связывались до недавнего времени? И, думаю, если старый телефон он и выкинул, то что-то все равно таскал с собой. Не голубиной же почтой они обменивались информацией?

Единственная зацепка — гримуар. Книга фонит магией, это факт. Мой гримуар мог бы его почувствовать, будь он здесь, но как его доставить без лишних вопросов через половину континента…

Мозг отказывался строить логические цепочки. Сознание путалось, проваливаясь в вязкую дрему.

Ладно, утро вечера мудренее. Я поднялся через силу, быстро принял душ и улегся обратно.

— Молодой господин… Виктор Андреевич…

Голос пробивался сквозь сон как сквозь толщу воды. Кто-то настойчиво, но деликатно тряс меня за здоровое плечо.

Я с трудом разлепил один глаз. В комнате было светло, шторы уже раздвинуты, и в окно бил яркий солнечный луч, в котором танцевали пылинки.

Надо мной склонился Григорий Палыч. Вид у него был безупречный, как и всегда.

— Просыпайтесь, сударь. Уже девять утра.

Я застонал, накрываясь подушкой с головой.

— Палыч, имей совесть. Я лег в половине второго, если не в два часа ночи.

— Режим есть режим, — неумолимо произнес дворецкий, стягивая с меня одеяло. — Андрей Иванович уже встал и интересуется, когда вы соизволите присоединиться к нему.

Я сел на кровати, протирая лицо ладонями. Тело казалось деревянным, но, к моему удивлению, голова была ясной.

— А ему без меня что, кусок поперек горла встал, или чего? — спросил я. Но дворецкий проигнорировал колкость.

— Что будете на завтрак? — спросил Григорий, расправляя брошенную мной вчера одежду.

— Кофе, — хрипло отозвался я. — Тост с маслом иодно яйцо всмятку. Больше ничего не влезет.

— Сию минуту, — кивнул он и удалился.

Я спустил ноги на пол, потянулся до хруста в позвоночнике.

Вставать не хотелось, но привычка — вторая натура. Тело требовало движения. Как бы я ни устал, а форму надо держать. В моем прошлом мире я видел слишком много людей, которые к сорока годам превращались в развалины просто потому что ленились делать элементарную зарядку., а мне в этом теле еще жить и жить.

Накинув спортивные штаны и футболку, я вышел во внутренний двор. Воздух был свежим, прохладным, и приятно наполнял легкие.

Я начал с простых вращений головой, разминая шею, затем плечи. Левое плечо отозвалось лишь легким натяжением кожи, что очень странно, потому что боли я практически не чувствовал. Надо будет не забыть вытянуть леску.

Я осторожно сделал мах рукой по полной амплитуде и снова удивился.

— Чудеса, да и только, — пробормотал я.

Приседания, наклоны, пара десятков отжиманий от скамейки. Кровь побежала быстрее, вымывая остатки сна. Мышцы налились приятной тяжестью. Я чувствовал себя живым, сильным, готовым если не горы свернуть, то хотя бы пережить этот день.

Вернувшись в дом, я принял контрастный душ, с наслаждением смывая пот.

Осмотрел рану в зеркале. Швы, которые я накладывал рыболовной леской, выглядели так, будто им уже недели две. Тонкая розовая полоска, почти незаметная. Фантастика. Нужно будет потом изучить этот феномен подробнее, но сначала…

Выйдя к двери своей комнаты, я позвал горничную. Она явилась тут же, словно только и ждала моего голоса.

— Принеси, пожалуйста, пинцет.

— Пинцет? — стушевалась она. Еще учиться и учиться у Палыча. Тот бы молча уже метнулся кабанчиком и принес запрашиваемое.

— Шов, — объяснил я одним словом.

— Одну минуту, господин.

Горничная явилась через полминуты, протянув нужный мне инструмент.

— Что-нибудь еще? — спросила она.

— Нет, спасибо.

Она сделала книксен и тут же испарилась. Я вернулся в свою ванную комнату, открыл шкафчик за зеркалом над раковиной и вытащил одноразовое лезвие для бриться. Аккуратно разрезал узел и не менее осторожным движением схватил пинцетом леску. Ощущение тянущейся под кожей нитки было неприятным, но безопасным. В идеале было бы еще обработать поле каким-нибудь спиртом, хлоргексидином или на крайняк перекисью водорода.

Однако, осмотревшись, я увидел, что ни сукровицы, ни покраснений не было.

— Ладно… — сказал я сам себе, не прекращая удивляться, затем оделся и спустился в столовую.

Отец уже сидел во главе стола. Перед ним лежала стопка газет и планшет, но он не читал. Он смотрел в окно, барабаня пальцами по столешнице. Вид у него был боевой, даже слишком. Глаза горели лихорадочным блеском, движения резкие.

— Доброе утро, сын, — поприветствовал он меня, едва я вошел.

— Доброе, — отозвался я, выдвигая стул по правую руку от него.

Григорий тут же материализовался рядом с кофейником и тарелкой. Аромат свежего тоста и кофе заставил желудок требовательно заурчать.

— Как спалось? — спросил отец, наблюдая, как я разбиваю ложечкой верхушку яйца.

— Быстро, — усмехнулся я. — Моргнул — и уже утро. Ты как? Врачи не звонили? Не ругались, что сбежал?

— Звонили, — отмахнулся он, как от назойливой мухи. — Я им сказал, что, если хотят меня лечить — пусть приезжают сюда, а в палату я не вернусь.

Он сделал глоток чая и, отставив чашку, посмотрел на меня с торжествующим видом.

— Я разослал всем приглашения. Прием будет в воскресенье.

Я замер с ложкой у рта. В голове щелкнул календарь.

— В следующее, что ли? — удивился я. — Неделя на подготовку? Разумно.

— Нет, — отец покачал головой. — В это.

— Так оно же завтра, — я медленно опустил ложку.

— Именно! — он хлопнул ладонью по столу. — Завтра вечером, в девятнадцать ноль-ноль сбор гостей.