Александр Вольт – Архитектор Душ III (страница 39)
Парень напротив выше меня на полголовы и, явно, тяжелее килограмм на десять, но я полон оптимизма! Во-первых, я уже далеко не тот Геракл, что был полтора года назад! Бег, верховая езда и бесконечные тренировки закалили тело, а уроки фехтования выковали глазомер, реакцию и чувство дистанции. Сегодня я чувствую себя даже увереннее, чем в годы своего школьного детства, когда драка была чем-то обыденным и привычным.
Белобрысый наконец-то отошел от шока и выдавил из себя:
— Ты, ублюдок, кровью умоешься!
Растягиваю рот в издевательской усмешке.
— Разве что твоей, жирдяй!
Пацанва за спиной своего главаря уже растянулась в полукольцо и в предчувствии жаркой схватки начала подбадривать его криками:
— Проучи его, Певкест!
— Дай ему как следует!
Крики товарищей послужили сигналом, и белобрысый кинулся на меня, норовя свалить на землю напором и массой.
К плотной борьбе я готов так же, как и к обмену ударами. У меня есть в запасе пара приемов из тех, что еще в детстве никогда не подводили.
«Борьба так борьба!» — шепчу про себя и встречаю противника плотным клинчем, не уступая ни шагу.
Тот давит, норовя сломать мое упорство, и вот теперь я чуть уступаю. Почувствовав слабину, обрадованный крепыш давит еще сильнее, и, ловя этот момент, я резко падаю на спину, увлекая за собой своего противника. Тот летит вниз прямо на мои подставленные ноги, и мне остается лишь перебросить его через себя. Его инерция плюс распрямившаяся пружина моих ног — и крепыш брякается на землю где-то у меня за головой. Теперь самое главное — вскочить первым!
Стремительно переворачиваюсь и бросаюсь вперед. Белобрысый еще ошарашен падением и своей неудачей. Не даю ему очухаться! Захватив шею в жесткий зажим, вытягиваюсь перпендикулярно его телу.
Это стопроцентный вариант! Даже если противник тяжелее тебя и сильнее, из такого захвата не выбраться. Проверено на деле! Лучше этого только заломить руку на болевой, но для такого приема нужен устойчивый навык, а у меня уж слишком давно не было практики. Захват шеи куда проще, но зато менее надежен, ведь руки у противника остаются свободными!
Чувствую, как подо мной выгибается тело главаря; он пытается сбросить захват, но это — тухлый номер. Я всей своей массой держу лишь его голову и плечи, и пересилить меня ему не удается.
Отчаявшись скинуть навалившееся тело, белобрысый попытался вывернуться, но тут снова облом. Как выскользнуть из захвата, если противник держит тебя за шею! Так можно и без головы остаться!
Парень подо мной не сдается и, отбросив попытки скинуть с себя врага, решил вцепиться мне в глаза или рот. Эта тактика — самая опасная, потому что, в отличие от моих, его руки свободны, и он может дотянуться до моего лица.
По максимуму закрываюсь спиной и плечами, но пальцы белобрысого все равно достают и пытаются порвать мне рот или надавить на глаза. Против этого только один прием — придушить гаденыша! Тут хорошо бы не перестараться, дабы он, чего доброго, богу душу не отдал!
Сдавливаю противнику шею, одновременно прижимая подбородок к груди и пряча лицо от пальцев, пытающихся причинить мне максимальную боль. Захват изначально у меня вышел удачный — кадык мальца прямо на сгибе локтя, — и я давлю до тех пор, пока не чувствую, что паренек подо мной начал затихать.
«Ага, стоп!» — говорю себе и ослабляю хватку.
Парень не реагирует, и, встревожась, я расцепляю руки и приподнимаюсь. Освобожденный противник тут же перекатывается на живот и, закашлявшись, начинает судорожно глотать ртом воздух.
«Живой! — с облегчением выдыхаю я. — Ну и слава богу!»
Вскакиваю на ноги, готовый к продолжению, и только тут замечаю, что те парни постарше, что стояли в стороне, теперь тоже здесь и пристально рассматривают меня в упор.
Самый рослый из этой троицы, чернявый, на вид лет пятнадцати-шестнадцати, вскинул на меня насмешливый взгляд.
— Ты где драться-то так наловчился?
Отвечаю ему такой же ироничной усмешкой.
— Да так, были учителя!
— Аааа! — протянул рослый, а второй, поменьше, но пошире в плечах, вдруг влез с вопросом:
— А ты че, действительно, царский сын⁈
Для меня эта тема опасна; каждое упоминание о моем родстве с Аргеадами несет для меня угрозу, но сейчас отказываться от «родителя» нельзя.
Снимаю улыбку с лица и гордо вскидываю голову.
— Да, я сын Великого царя Александра!
Широкоплечий дурашливо осклабился.
— А че ты тоды здесь, а не в Вавилоне⁈
«Блин! — мысленно ругаюсь на самого себя за беспечность. — Вот что ему сказать⁈ Прячусь от убийц! Вряд ли такой ответ прибавит мне сторонников. Надо было все-таки подготовиться, а не рассчитывать на экспромт! Лучший экспромт — это тот, который заранее подготовлен!»
Внезапно и чисто интуитивно нащупываю правильный ответ и выдаю его все с тем же независимым видом.
— Я здесь готовлюсь к подвигам во славу моего отца и всемогущего бога Зевса-Амона-Ра!
Насмешливость мигом спадает с лиц парней, и никто из них не находит, что мне ответить. Пользуюсь этой заминкой и продолжаю:
— Готовлюсь сам и ищу себе верных друзей, дабы совершить такие деяния, что затмят славу моего отца!
Делаю ставку на то, что в любом гимнасии Эллады заставляют заучивать поэмы Гомера чуть ли не целиком и каждый мальчишка от Афин до Эфеса грезит о подвигах Ахилла и Одиссея.
После моих слов наступила полная тишина, и несколько мгновений я не могу понять реакцию парней, пока кто-то из малых не задает вопрос:
— А где ты готовишься⁈ Что-то мы тебя здесь, на ипподроме, не видели!
Нахожу глазами этого пацана и широко улыбаюсь ему.
— Я занимаюсь в своем поместье Фаре’са! Там великий воин Эней учит меня владеть мечом, стрелять из лука как в пешем строю, так и с коня на скаку! — Заговорщицки подмигиваю парнишке. — Если ты придешь, то и тебя научит!
— А меня⁈ — с затаенной страстью вскрикнул соседний паренек. И, подняв руку, я обвожу всех взглядом.
— Каждого! — Выкрикнув, собираю на себя все взгляды. — Каждого, кто придет, я включу в свой отряд, и Эней будет учить его совершенно бесплатно! Конь и оружие на время обучения тоже будут за мой счет!
Это серьезное предложение, и я знаю, о чем говорю! Лошадь и настоящий меч для обучения доступны только в самых богатых семьях, а здесь я вижу, далеко не все из таких. Обычно даже в зажиточной греческой семье всего один комплект вооружения, и он передается по наследству, как самая большая ценность. Получив от отца меч, старший брат даже подержать его не даст младшим, не то чтобы ходить с ним на стадиум.
Тот широкоплечий паренек из старших недоверчиво переспросил:
— Че, правда, дашь настоящий меч и коня⁈
Видно, что, в отличие от своего товарища, этот — из семьи среднего достатка, и обучение воинскому искусству для него — просто несбыточная мечта.
Открыто улыбнувшись ему, подтверждаю:
— На время обучения будет у тебя полный набор: копье, меч и конь! Всем этим оружием тебя научат владеть и даже стрелять из лука с коня! — Выдохнув, обвожу взглядом уже всю компанию. — Еще вот что! По окончании обучения будет экзамен, и тот, кто его сдаст, войдет в особый отряд гетайров и получит от меня в дар полное вооружение, включая и боевого коня!
Вижу, как после моих слов у большинства пацанов загорелись глаза, и уже предчувствую удачу, но тут чернявый, что в тройке старших самый высокий, взял и все изрядно подпортил.
— Нее! Не нужны нам твои подачки! — Он спесиво оттопырил нижнюю губу. — Мы здесь ради спортивных побед на Олимпиаде, а свою кровь пусть проливает наемное быдло!
Чувствую, что этот парень говорит с чужих слов; видимо, его папаша тут в Пергаме — большая шишка. Очевидно, что он здесь вожак стаи, и в моей речи ему видится угроза его авторитету. Тут он абсолютно прав: уж коли я собираюсь бороться за трон, то уступать лидерство нельзя никому.
В тон своему старшему товарищу вновь подал голос и тот крепыш, которого я только что отделал.
— Да! Проваливай отсюда! — Он уже отдышался и полон решимости взять реванш. — Проваливай, пока не наваляли тебе!
Бросаю на него жесткий взгляд.
— Одного раза тебе не хватило! Хочешь еще, малахольный! — Сжимаю кулаки и добавляю в голос металла. — Давай! Только учти, в этот раз я тебя жалеть не буду! Сломаю ногу так, что до конца жизни будешь калекой-горемычным хромать!
Я знаю, что говорю, и это тоже из моего далекого детства! Угрозы типа «убью» или «сотру в порошок» звучат нереально и потому сильно не пугают, а вот такая конкретность, как сломанная нога, которую любой может представить, — это уже страшно. Особенно здесь, в этом времени, когда любой перелом может закончиться инвалидностью.
После моего рыка крепыш как-то сразу сник, да и поддержки у своих корешей он тоже не нашел. Это я счел хорошим знаком и обратился уже к длинному:
— Вижу, подвиги тебе не интересны! Ты, небось, мечтаешь занять место отца в ареопаге Пергама или в казначейском совете…? Где он там у тебя заседает⁈
Я попал в точку, и моя ирония парню не понравилась.
— И что в этом плохого? — грозно насупился он. — Это почетное место!
Скептически хмыкаю в ответ: