Александр Вольт – Архитектор Душ III (страница 41)

Барсине мое новое увлечение сразу не понравилось. Какие-то чужие подростки шляются по имению, того и гляди сопрут чего или сломают! Так она мне и заявила, приказав эпитропу Деметрию никого из посторонних на территорию ойкоса более не пускать.

Я к ней и так и эдак! Капризничал, просил, убеждал, но она — ни в какую! Барсина — дама упёртая, если ей что под хвост попало, то будет стоять на своём, и не сдвинешь. Единственный плюс — она женщина неглупая. Так что, не сумев воззвать к её материнским инстинктам, я обратился к разуму.

Напомнив ей о Роксане и той сцене, когда нас чуть не убили, я спросил её прямо:

— Скажи, неужели ты веришь, что нам дадут спокойно жить здесь⁈ Ведь нет! Ты знаешь, рано или поздно за нами придут!

От такой неожиданной прямоты она немного растерялась. Никому не нравится, когда дети вдруг задают неудобные вопросы, на которые не хочется отвечать даже самому себе.

Поначалу Барсина попыталась вывернуться, изобразив суровую мамашу.

— Ты ещё слишком мал, чтобы обсуждать взрослые дела! — заявила она, окинув меня строгим взглядом.

Тогда я напомнил ей, кто спас её от Роксаны в тот роковой день. Этот аргумент крыть было нечем, и «мамочка» тут же сменила тактику. Она повысила голос и попыталась заистерить, но я не дал ей шанса завестись по-настоящему, сразу же поставив её перед пугающей реальностью.

— Ты ведь понимаешь, что чем старше я становлюсь, тем больше возрастает опасность, и очень скоро убийцы придут за нами! Кто тогда защитит нас⁈

В одночасье поняв мой замысел, она удивлённо вскинула свои длинные накрашенные ресницы. Её взгляд переместился на двор, где мои парни в этот момент, громко смеясь над чем-то, выводили лошадей из конюшни.

В сомнении подняв брови, она воскликнула:

— Они⁈ Это же дети!

На это я лишь снисходительно усмехнулся.

— Эти дети очень скоро вырастут, так же как и твой сын! Поэтому я хочу, чтобы они выросли верными и умелыми бойцами, способными защитить тебя и наш дом!

Такой подход разом вразумил Барсину. Увидев в этих чумазых, вечно горланящих пацанах вложение в свою безопасность, она решила, что её сын мудр не по годам и, пожалуй, ради него она готова потерпеть.

Сегодня уже второй день соревнований. Вчера были индивидуальные состязания: стреляли из лука в пешем строю и на скаку, бросали копьё и дротики, бегали «стометровку». Я к своему удовлетворению стал лучшим в стрельбе из лука — как с седла, так и пешим. Всё-таки у меня за спиной почти два года тренировок, а у пацанов самое большое — несколько месяцев! Зато вот с дротиками и копьём дела у меня обстояли не так блестяще, но в десятку лучших я всё же вошёл. Учитывая, что соревноваться приходилось не только с ровесниками, но и с ребятами старше меня на три и четыре года, результат совсем не плохой.

Было ещё одно, введённое мной упражнение, значение которого изначально не оценил даже наш учитель Экзарм. Я назвал его так, как казаки назовут его намного позднее, — рубка лозы. Специально для этого упражнения кузнец Евдор перековал несколько ксифосов (стандартный обоюдоострый греческий меч) в некое подобие будущей сабли.

С ворчанием, что я порчу хорошую вещь, он всё-таки удлинил клинок на четыре палайсты (по-нашему — ладони), дал ему изгиб и сделал одностороннюю заточку.

Теперь можно было дотянуться с коня до воображаемой головы пехотинца, но без стремян и седла удар, конечно же, был не тот. Именно поэтому в эти времена основное оружие греко-македонской кавалерии, как впрочем и всей другой, — копьё и дротики. Отсюда и недовольство Экзарма, мол, зачем тянуться мечом, когда проще и удобнее ударить копьём.

Мне нечего было ему возразить, потому что он был по-своему прав. Без седла и стремян меч всаднику — только обуза! Объяснять Экзарму, что всё может быть по-другому, я посчитал ещё рано, хотя первый образец седла по моему эскизу уже был сделан нашим шорником. Пока я держу «своё изобретение» в секрете, потому как имею твёрдую убеждённость: стоит мне его обнародовать, и оно тут же разойдётся по миру, не успеешь и глазом моргнуть. А мне очень хочется приберечь этот сюрприз до лучших времён.

Поэтому мучаюсь пока сам и пацанов заставляю справляться с одной попоной на спине лошади. Считаю, что тут как с автомобилем: если научился ездить с ручной коробкой, то уж с автоматом проблем не будет.

В рубке лозы больше всех преуспел тот широкоплечий парень Зенон, что вступился за меня на стадионе. Он местный, из семьи потомственных строителей, и папаша его, фигура в Пергаме известная, был недоволен увлечениями сына. Как всякий отец, он рассчитывал, что сынок пойдёт по его стопам. Я не особо вникал, чем закончился этот конфликт поколений, но раз Зенон сейчас на стадионе, значит, победа осталась за юным максимализмом.

Этот парень до встречи со мной практически не ездил верхом, но, попробовав раз, просто влюбился в лошадей и верховую езду. За полгода он так преуспел в этом, что практически сроднился с лошадью и сидит в «седле» не хуже самого Экзарма.

Неудивительно, что он выиграл в рубке, а в стрельбе из лука уступил мне самую малость. Думаю, уже на следующих соревнованиях он меня одолеет, уж больно талантлив.

Сегодня у нас второй этап соревнований. Как сказали бы в будущем — масс-старт. Все шесть ил стартуют одновременно, и побеждает тот отряд, который, выполнив все задания, придёт к финишу первым. Вот только с одним краеугольным условием: к финишной черте должен добраться весь отряд целиком, без исключений. В противном случае результат не засчитывается. Если кто-то выдохся или, того хуже, подвернул ногу и не может бежать, значит, остальные должны тащить его на себе.

Цель одна — воспитать коллективизм, ответственность и доверие членов отряда друг к другу. Поэтому за это соревнование приз больше, чем за индивидуальные победы. В личном зачёте я награждал победителей серебряной драхмой, а здесь за первое место было обещано аж двадцать драхм. Пусть на пятнадцать человек получается и ненамного больше, но в целом звучит очень солидно.

За второе и третье места — десять и шесть соответственно. Даже для парней из богатых семей средства значительные. В это время не принято баловать детей карманными деньгами. Считается, что мальца кормят, поят, дают крышу над головой, вот и пусть будет доволен, а если ещё и учат чему, так вообще счастлив! Про детей арендаторов и ремесленников и говорить не приходится, эти вообще ничего ценнее медного обола в руках не держали. Для них серебряная драхма — целое состояние.

Я это к тому, что парни настроены бороться по-настоящему! Это и вчерашний день показал: азарта, упорства и эмоций было в преизбытке, а сегодня напряжение ещё выше. Есть возможность подняться на пьедестал даже тем, кто индивидуально не так силён, чтобы рассчитывать на победу.

Вижу, как Эней прочертил на земле линию и взмахнул рукой, мол, давайте на старт. Киваю своим — пошли — и иду к стартовой черте. За мной следует мой отряд. Я — иларх, то бишь командир своей илы, и негласный лидер всей нашей банды.

Почему негласный? Да потому что в процессе обучения старшим всегда должен быть тренер. Поэтому главный у нас Эней, за ним Патрокл и Экзарм, а я как бы идейный вдохновитель и стою над всей этой иерархией. Я — сын Великого Александра, надежда каждого из этих ребят на славу, почести и богатство.

С Экзармом, правда, возникла неурядица. Он ведь раб, и этого не скроешь. У него, как у буйного, это слово выжжено на лбу. Подчиняться рабу многие пацаны посчитали зазорным для себя, чем поставили меня в тупик. Массагет был превосходным всадником и стрелком от бога; найти такого среди свободных граждан Пергама было нереально. Тем более что Экзарм соблюдал наш договор безукоризненно: никаких побегов, грубости или чего-то подобного.

Дело зашло в тупик, но неожиданно решение вопроса подсказал Мемнон. Спросив, чего я такой мрачный, и выслушав о моих проблемах, он недоуменно пожал плечами:

— Всего-то! Он же твой раб, ты всегда можешь дать ему вольную.

Мемнон довольно ушагал, а я вновь задумался. А что, если получив свободу, Экзарм свалит в свою Согдиану? Договор наш устный, да и сила его как раз в том, что Экзарм — раб и только через пять лет получит вольную за, так сказать, примерное поведение.

Поломав несколько дней голову, я не нашёл ничего лучше, как обсудить возникшую проблему с самим Экзармом. Тот отнёсся к ней с пониманием; видимо, когда был свободным, тоже не стал бы якшаться с рабом. Несколько секунд он переваривал услышанное, а потом сурово глянул на меня своими раскосыми глазами:

— Поступай как знаешь! Я тобе слово дал и слову свому верен! Пять лет я тобе служить, не важно, раб я али вольноотпущенник!

Слова были хорошие, но слова — это всего лишь слова! Поэтому я записал наш договор на папирус. Экзарм по случаю полной безграмотности поставил на нём оттиск большого пальца, а вызванный из города эпистат (нотариус) скрепил его своей печатью. После этого оформили массагету вольную и одели на голову скрывающую клеймо повязку, кою до этого закон запрещал ему носить под страхом смерти.

Встаю носком на стартовую линию и резко отбрасываю все ненужные мысли. Сейчас главное — настрой на борьбу. Прямо за спиной дышат в затылок мои парни, а слева и справа стоят соперники. Слева — Зенон, справа — Андромен, за ним — Клит, Полисфен и Борей. Все они командиры своих ил.