Александр Вольт – Архитектор Душ III (страница 12)
Теперь мне стали более понятны подозрения Мемнона, и я уже по-новому взглянул на сияющий от солнечных лучей зал. В этом свете он показался мне совсем не похожим на рай, а скорее на пряничный домик ведьмы и подготовленную западню.
Дернув «мамочку» за руку, я вскинул на нее встревоженный взгляд:
— Пойдем отсюда скорее!
Увлеченная разборкой с соперницами, та даже не обратила на меня внимания!
«Вот она, трагичная участь ребенка! — выдыхаю со злым сарказмом. — Никто не воспринимает его всерьез!»
Три женщины на повышенных тонах выясняют отношения, и высокие своды зала еще более усиливают невыносимый женский крик.
Нервозно озираюсь вокруг. Пока никого!
Успеваю подумать: «Может, пронесло?» — но тут же вижу, что нет!
С трех разных входов появляются мрачные типы в тяжелых, явно не по сезону, одеждах. Шерстяные халаты, остроносые сапоги, а на головах что-то наподобие чалмы. Так в Вавилоне никто не одевается, а у греков и македонцев вообще минимум одежды на теле.
«Откуда эти черти взялись⁈» — спрашиваю сам себя, и мое удивление разрешает вошедшая в зал беременная женщина.
Она в тончайшем шелковом халате, а на голове что-то вроде турецкой фески с жемчужной сеткой, в которой уложены тяжелые черные локоны.
«Роксана! — без всякого сомнения определяю вошедшую. — Бактрийская принцесса!»
Во всем облике этой женщины и ее приспешников чувствуется среднеазиатский налет, позволяющий мне без сомнений определить, кто она. Здесь, в Вавилоне, только Роксана и ее свита, сохраняя верность своей далекой горной стране, упорно одевались так по-восточному вычурно, отказываясь от греческих хитонов и сандалий.
Персидские царевны и Барсина не сразу заметили присутствие чужаков, а когда увидели, то ужас исказил их лица. Царевны бросились к выходу, а моя «мамочка», надо отдать ей должное, растопырив руки, закрыла нас с Мемноном собой.
Все три выхода из зала были уже заблокированы, и бактрийцы мгновенно поймали беглянок. Без всякого пиетета они схватили персиянок за волосы и бросили к ногам Роксаны.
Есть такое выражение: «злоба исказила его лицо до неузнаваемости». До сего дня для меня это было просто выражение, но сегодня я увидел его воочию.
Роксана подошла к лежащим и молящим о пощаде женщинам, и ее красивое лицо в этот момент превратилось в маску чудовищного демона. Ненависть, злоба и жажда крови извратили черты ее лица настолько, что она стала походить больше на монстра, чем на женщину.
Обе персидские царевны, увидев такое перевоплощение, отчаянно завыли, предчувствуя свой конец, а Роксана с каким-то сладострастием провела ладонью по горлу, показывая своим палачам: «Мол, кончайте».
Сверкнуло лезвие ножа, и вырывающий душу женский визг затих. Вокруг двух тел начала быстро расползаться бесформенная кровавая лужа, а Роксана хладнокровно стояла на месте, пока текущая кровь не тронула носков ее туфель. Лишь после этого она повернула голову и уставилась на нас бездушными глазами маниакального убийцы. Храня на лице все ту же жуткую улыбочку, она двинулась в нашу сторону.
Я не мальчик Геракл, а повидавший виды капитан дальнего плавания, но тут, прямо скажу, душа у меня ушла в пятки, и все тело обмякло, как ватное. Страх полностью парализовал мою нервную систему настолько, что ни один мускул даже не дернулся в попытке сопротивления.
В свое оправдание могу сказать, что бежать, в общем-то, некуда, а в борьбе с двумя бугаями, стоящими за спиной, шансов у меня никаких.
Роксана остановилась в шаге от нас, и на ее чудовищной маске проявилась печать злорадного удовлетворения.
— Тебя, мерзкая шлюха, и твоего ублюдка, — прошипела она, — я убью сама своей собственной рукой!
Барсина отшатнулась от злобной мегеры и с силой прижала меня к себе:
— Не трогай моего сына, гадина! Убей меня, но пощади ребенка!
В ответ ей послышался смех, больше похожий на шипение змеи. Как завороженный, смотрю на женскую ладонь, сжимающую рукоять кинжала, и выползающее из ножен кривое лезвие.
И вот тут меня пробивает!
«Да что ж это я! Ведь не ребенок, чай, а веду себя словно загипнотизированный кролик. Давай, покажи, что ты мужчина, а то перед женщинами стыдно!»
Еще мгновение назад совершенно пустая голова сразу же заполнилась десятками разных мыслей, но в этом хаосе преобладала только одна.
«Сейчас самое главное — остановить эту маньячку, а дальше посмотрим! Раз она решилась на убийство, значит, она не знает результатов вчерашнего собрания; иначе ей следовало бы резать не нас, а слабоумного братца Александра, Арридея!»
Живот беременной Роксаны лезет мне в глаза, словно подсказывая единственное уязвимое место этого безжалостного чудовища, и тогда меня осеняет.
Сжимаю кулаки и стараюсь изо всех сил, чтобы голос не дрогнул.
— Остановись, Роксана! Убьешь нас и лишишь своего сына трона!
Собственные голосовые связки меня не подвели, и получилось хлестко, как удар кнута.
Остановив движение своей руки, Роксана уставилась на меня ледяным, немигающим взглядом.
— Кто это там пискнул⁈ — усмехнувшись, показала она край белых ровных зубов. — Неужто персидский щенок умеет говорить⁈
Держа на лице кривую издевательскую ухмылку, она замолчала, и, пользуясь заминкой, я пытаюсь успеть донести до нее свою мысль.
— Вчера на собрании диадохов мнения о том, кому наследовать царство, разделились практически поровну. Пердикка встал на сторону твоего еще неродившегося сына, а вот Мелеагр потребовал на трон Филиппа Арридея. — вцепляюсь взглядом прямо в безжалостные глаза. — Как ты думаешь, кому из них добавит сторонников убийство тобой сына Александра⁈
Вижу, что в таком состоянии она соображает туговато, и сам же отвечаю на свой вопрос.
— Мелеагр использует мое убийство для того, чтобы обвинить тебя в святотатстве и лишить твоего сына права наследования!
Мои слова, наконец, доходят до Роксаны, и она вычленяет только то из них, что ей действительно важно.
— Ты сказал «сына»⁈ — в ее безумных глазах появилось что-то человеческое. — Откуда ты знаешь?
«Действительно, откуда⁈ — лихорадочно ищу ответ на этот вопрос и вспоминаю недавний разговор с Эвменом. — Зачем выдумывать что-то новое, если уже есть опробованный ход? Может, попробовать и здесь⁈»
Заминка в ответе тут же вызвала бешеную вспышку в глазах Роксаны, и я отметаю сомнения. Разыгрывать припадок здесь не нужно, и это уже легче.
Начинаю говорить, вкладывая в голос абсолютную убежденность:
— Призрак моего отца и твоего мужа приходил ко мне вчера ночью. Это он рассказал мне о том, что у тебя будет сын…
Обрывая меня, Роксана почти выкрикнула вопрос:
— Он будет править⁈
Обстоятельства настойчиво советуют мне солгать, но что-то во мне противится этому. Как все моряки, я немного суеверен, а тут, знаете ли, призрак, судьба… Играть с ними не рекомендуется. Уж коли ссылаешься на них, то врать нельзя, как ни курьезно это звучит!
Поэтому нахожу золотую середину.
— Будет, но не сейчас! — тут я не вру, хотя мог бы добавить: и недолго, и не совсем править!
Да, я не грешу против истины: две полубезумные тетки, жена и мать Великого Александра, через пять лет захватят власть в Македонии. Хватит их всего на полгода, но это время номинальным царем всей македонской державы будет ее пятилетний сын Александр IV.
Мой ответ немного успокоил Роксану, но ей захотелось знать большего.
— Когда⁈ — прорычала она. — Когда он станет царём⁈
На это я лишь пожимаю плечами. Тут я спокоен: предсказание у греков никогда не было стопроцентным, и Дельфийский оракул в том порука. Его пророчества всегда были больше похожими на загадки и всегда двусмысленными.
Все еще держа руку на рукояти кинжала, Роксана подошла ко мне вплотную и, нагнувшись, заглянула мне прямо в глаза. Мне стоило неимоверных усилий не отшатнуться и выдержать ее злобный полубезумный взгляд.
Несколько секунд она изучала мое лицо, и все это время мне казалось, что сейчас она зашипит, а изо рта выскользнет раздвоенное змеиное жало. И все же я не дрогнул, не отпрянул и не отвел глаза.
Это успокоило бешеную бабу. Она выпрямилась и процедила:
— Ладно, щенок, ты выторговал себе пару дней жизни. — Она кивнула своим мордоворотам. — Заберите ублюдка, пусть пока посидит взаперти.
Ее голова вновь повернулась к Барсине:
— А ты, персидская шлюха, все равно сдохнешь от моей руки!
Дернув кинжал из ножен, она занесла его над головой Барсины, и та, зажмурившись, беспомощно закрылась от удара голыми руками.
Так не должно было быть. Я точно знаю, что Барсине не суждено погибнуть сегодня. Ее убьют лишь через четырнадцать лет, как, впрочем, и меня. Скорее всего, мое вторжение в это время повлекло изменения, и судьба всеми силами старается нивелировать их и побыстрее покончить со мной. Поэтому мы здесь, в этом зале, где нас не должно было быть — ни Барсины, ни меня!
Все это промелькнуло в моей голове и привело к странному выводу.
«Судьба привела меня в этот зал для того, чтобы убить, но я выкрутился, и судьба уступила. Значит, только в моих силах противостоять попыткам злого рока избавиться от меня, и если я смог вывести из-под удара себя, то смогу защитить и Барсину!»