Александр Вольт – Архитектор Душ III (страница 11)
«Если ты будешь думать о всех страждущих этого мира, то, точно, долго не протянешь. В нынешних экстремальных условиях нужно все поставить на выживание, а потом заботиться о чистоте совести и прочем! А учитель без работы не останется, в этом времени грамотные люди были в цене!»
Успокоив себя, я вновь задумался над тем, чем бы мне заняться.
«Хорошо бы библиотеку тут отыскать, — подумав так, я иронично хмыкнул. — Поработать, так сказать, с первоисточниками! Не может быть, чтобы у Александра Великого не было библиотеки».
Развить эту мысль я не успеваю, потому как в этот момент в комнату входит уже знакомый мне мужичонка. Без стука или какого-другого предупреждения, он возникает в открытом проеме двери и, сделав шаг в сторону, замирает у стены.
Встречаю его крайне недружелюбно:
— Стучать тебя не учили⁈
На что получаю совершенно искренний и непосредственный ответ:
— Нет!
С таким ответом не поспоришь, и я выражаю свое негодование лишь взглядом и молчаливым возмущением.
Вошедший же абсолютно бесстрастно доносит до меня «мамочкино» указание.
— Пресветлая госпожа Барсина указывает своему сыну Гераклу немедля прийти в обеденную залу.
Первым порывом хочу спросить «Зачем?», но тут же понимаю, что этот вопрос останется без ответа. Поэтому просто подхожу к стоящему мужчине и, впервые по-настоящему, рассматриваю его.
Худющее тело, ошейник раба на тощей шее, не по-мужски узкие плечи и вытянутое, смуглое лицо в обрамлении длинных, заплетенных в косички черных волос.
«Этот мужик приставлен ко мне вместо Зику и, по-видимому, надолго, — решаю про себя. — Тогда надо бы узнать, как его зовут!»
Не откладывая, задаю своему охраннику этот вопрос.
— Как зовут⁈
— Кого? — с полной невозмутимостью реагирует он, и я бросаю в сердцах:
— Ну, не меня же!
— Не вас⁈ — тут же вопрошает мужик. — А кого⁈
Прикрываю глаза, дабы справиться с подступающим бешенством.
«Раз, два, три, четыре…» — счет меня успокаивает, и я понимаю, что с сарказмом в этом времени надо быть поосторожнее. Этот выбесивший меня индивидуум не единственный такой.
Успокоившись, начинаю второй заход и для убедительности тыкаю в мужика пальцем.
— Как тебя зовут?
— Гуруш! — цедит он удивленно.
Еще раз убеждаюсь, что спрашивать имя у раба здесь не принято, и, тем не менее, удивляю его еще раз.
— Откуда ты?
Секундное оцепенение, словно бы мужчина мучительно вспоминает свое происхождение, и все-таки произносит:
— Я родился рабом и всегда жил здесь, в Вавилоне, но в детстве мать говорила, что мы аккадцы.
Зачем мне это, я не знаю, но исхожу из того, что лишним знание не бывает. Раз этот аккадец какое-то время будет тереться рядом, то лучше знать о нем побольше.
Мой страж тяжело вздохнул: видимо, воспоминание детства у него не из приятных.
Не даю ему снова впасть в прострацию и открываю дверь.
— Так что ты, Гуруш, стоишь⁈ Веди! Куда там меня позвали⁈
Впереди с масляным светильником в руке шагает Гуруш, за ним — держащая меня за руку Барсина, и последним — не умолкающий ни на секунду Мемнон.
Вот и сейчас, в который уже раз, он начал распространяться о своих сомнениях.
— Не нравится мне все это, госпожа! Зачем Пердикке звать нас в Восточное крыло? Оно давно уже пустует.
Не оборачиваясь, Барсина бросает на ходу:
— Значит, он хочет поговорить с нами без свидетелей!
— О чем ему с нами говорить? — вздыхает в ответ Мемнон, но Барсина лишь прибавляет шагу и еще крепче сжимает мою ладонь.
Через мгновение она все же отвечает:
— А что, если он хочет сделать моего мальчика царем!
«Господи! — удивляюсь я про себя. — Откуда в этой женщине столько наивности!»
По сопению Мемнона за спиной я понимаю, что он думает примерно так же.
Несмотря на то что никто ей не возразил, Барсина продолжила, словно бы оправдываясь:
— А что⁈ Мой мальчик — сын Александра, и на сегодняшний день единственный законный наследник. У этой стервы Роксаны, помоги мне всемогущая Анахита, еще может родиться девочка, а других наследников нет.
Я не рассказывал ей о ночном совещании главных военачальников Александра и об их решении. Она, скорее всего, набросилась бы на меня с упреками, да и вообще мне как-то не пришло в голову делиться с ней информацией. Сейчас же я думаю, что зря!
«Глядишь, она не тащила бы меня бог знает куда по темным коридорам!» — бурчу про себя, еле поспевая за ее быстрым шагом.
В любом случае теперь уже поздно что-то менять.
«Пусть еще потешится мечтами! — бросаю добродушный взгляд на целеустремленный профиль своей „мамочки“. — Пусть горькая доля избавить ее от иллюзий достанется Пердикке!»
В отличие от Мемнона, мне все равно, кто нас вызвал, и его нытье уже порядком поднадоело.
«Пердикка или кто другой — какая ему разница⁈» — мысленно отвечаю на очередное ворчание советника.
А тот все не унимается:
— Нет! Определенно здесь что-то не то! Почему пришел не посыльный Пердикки Галлий, а какой-то незнакомый раб? Восточное крыло, неизвестный гонец, и вообще такие просьбы оформляются письменно, а тут…
— Да заткнись ты, наконец! — не выдержав, огрызнулась Барсина и еще прибавила шагу. — Потерпи, сейчас придем и во всем разберемся.
Длинный коридор наполнен мраком, несмотря на белый день. На всем протяжении нет ни одного окна, и мы шагаем как в подземелье. Только два масляных светильника освещают нам дорогу: один впереди у Гуруша и второй у Мемнона.
Еще несколько минут мы идем в полной тишине, пока не упираемся в закрытую дверь. Гуруш хватается за ручку, и его тщедушных усилий едва хватает на то, чтобы открыть тяжелую створку.
После темноты коридора нас встречает яркий солнечный свет, и, прищурясь, я закрываю глаза рукой. Чуть попривыкнув, отвожу ладонь и вижу большой, наполненный светом зал.
Высокие стрельчатые арки, представляющие одну из стен, открывают доступ солнцу и дневному жару. После темного коридора и запаха холодной пыли пропитанная ароматами цветов комната кажется настоящим раем.
Диссонансом в этом раю звучит гневный голос Барсины:
— А вы что здесь делаете⁈
Только сейчас замечаю, что мы здесь не одни. В зале есть еще две молодые женщины. Присматриваюсь и отмечаю, что они очень похожи на мою «мамочку» своей яркой восточной красотой: такие же густые черные волосы, точеные черты лица и пышные формы.
Они, явно, в замешательстве, и, похоже, так же как и мы, совсем не ожидали нас здесь увидеть, но Барсина этого не замечает.
— Статира, Парисатида! — повышает она голос. — Я еще раз спрашиваю вас, что вы здесь делаете⁈
«Статира, Парисатида! — повторяю за Барсиной эти женские имена и чувствую, как у меня по спине побежала капля холодного пота. — Это же те две жены Александра, которые были убиты Роксаной сразу после того, как их муж отошел в мир иной!»
В памяти сразу же всплывает все, что я знаю о них.
«Это дочери персидских царей Дария III и Артаксеркса III. На обеих Александр Македонский женился буквально за год до смерти. Тогда была грандиозная свадьба: он переженил полсотни своих друзей на представительницах высшей персидской аристократии. Можно сказать, объединение наций через постель!»