Александр Волошин – Проявление (страница 1)
Александр Волошин
Проявление
Нулевой кадр
Мужчина неподвижно сидел на стуле, спина прямая, руки на коленях. Он неотрывно глядел в окно.
Женщина расположилась напротив, чуть сбоку и кормила его с ложечки.
Она что-то ему тихо рассказывала, но он не слушал. Он никогда её не слушал. Она проверяла. Но молчать с этим молодым и достаточно симпатичным человеком несколько часов в день, было бы как-то не по-людски.
Комната, в которой разворачивалась эта печальная сцена, на первый взгляд, напоминала люксовый номер отеля «Мариотт». Именно так могло бы показаться поверхностному наблюдателю. Однако, если приглядеться внимательнее, то обнаружатся некоторые странности в интерьере. Например, камеры видеонаблюдения под потолком, или двери, без ручек. Массажный стол и велотренажер. Сильнее же всего, в этом островке комфорта диссонировала кровать. Это было нечто металлическое, высокотехнологичное и односпальное; с ножками на колёсиках и рукоятками как у кресла-каталки. В изголовье громоздились датчики, излучатели и наушники, провода от которых тянулись к многоярусной серверной стойке.
Если бы, в голову случайного наблюдателя и закрались подозрения: – Уж не больница ли это, – то они бы быстро развеялись.
Запах. Больничный дух. Его ни с чем не спутать. Его не замаскируешь никакими ухищрениями, особенно в отдельно взятой палате. Он сочился из коридора, из вентиляции, его приносили на своей одежде и обуви врачи, сёстры, сиделки.
Мужчина был молод, вероятно, чуть за тридцать. Длинные русые волосы, перехваченные кожаным узким ремешком с многочисленными датчиками, безвольно спадали на воротник шёлковой дорогой пижамы.
На его лице, обращённом к окну, застыло отстранённое умиротворение.
Пациент кушал; покорно, но отрешённо. Ему можно было бы скормить что угодно из общей больничной столовой, но женщина ложка за ложкой отправляла в его рот изысканные блюда из дорогого ресторана. Сама она таких деликатесов в жизни не пробовала и, даже, названий их не знала.
Наконец, сиделка скормила ему десерт, дала запить, вытерла губы батистовой салфеткой. Аккуратно убрала крошки с бороды и усов. Пациент не шелохнулся.
Она отодвинула столик, взяла мужчину под локоток. Тот послушно встал.
В этот момент в комнату вошёл энергичный мужчина средних лет в щегольском белом халате, – по всей видимости, доктор. За ним следовала немногочисленная свита.
– Ну, как у нас дела? – спросил он и не дожидаясь ответа, продолжил: – Вижу, что покушали. Аппетит хороший?
Сиделка кивнула.
– Так-так. – Доктор подошёл к пациенту, взял его лицо в свои руки, повертел туда-сюда. Достал из кармана маленький фонарик, посветил в глаза. Удовлетворённо помычал, а потом неожиданно спросил:
– Ну, что, больной, будем выписываться?
Тот не отреагировал.
Врач взял руку пациента и вытянул её горизонтально вперёд. Постучал пальцами в районе локтя и кисти. Потом обернулся к сопровождавшим его коллегам:
– Готовим к выписке на завтра, скажем, в 14.00. Согласуйте временные параметры и запускайте финальную главу сценария. Проверьте готовность группы поддержки, декорации и реквизит. Действуем строго по протоколу.
Он снова обернулся к пациенту, рука которого всё ещё была вытянута вперёд.
– Извини, – сказал он, опуская руку вдоль тела, – Ну, что ж, добро пожаловать в жизнь. Держись! Я тебе не завидую. Но и здесь тебе оставаться более нельзя, да и незачем.
Когда доктор со свитой вышли, они снова остались одни. Сиделка подвела пациента к «чудо-кровати», помогла лечь, удобно приподняла спинку. Сняла с головы ремешок и установила стационарные датчики. Включила тихую музыку.
Говорят, что он сам составил плей-лист, когда был в себе. Мелодия была красивая, но сегодня она звучала особенно печально. Завтра они расстанутся.
Она коснулась пальцами его щеки и сказала:
– Прощай, сюда ты не вернёшься уже никогда… Наверное.
1. Идиллия
Прошло три месяца с тех пор, как Герман опубликовал свою книгу «Минус 3800».
Её даже издáли. Да небольшим тиражом, но может оно и к лучшему, ручеёк покупателей иссяк почти сразу, по завершении помпезной презентации в магазине.
Суетиться и самостоятельно проталкивать своё творение ему претило, вкладывать же деньги в раскрутку книги с микроскопическим тиражом казалось верхом тщеславия и расточительности.
Герман, для порядка, попереживал пару дней по поводу своей бесталанности – книга плохая, раз её никто не желает читать. Но вскоре утешился. Ему самому собственное творение нравилось, Эльзе тоже. Будь у него друзья, возможно список его фангруппы оказался бы шире.
Кого-то эти страдания сподвигли бы удвоить писательский напор, но не Германа. Это, вообще не его мечта – стать писателем, а блоггера. Но он то не блоггер. Он другой!
Он раскидал рукопись по сайтам самиздата и тем утешился. Поигрался, хватит, эта страничка его истории закрыта.
***
Гораздо более его тяготило другое. Мысленно Герман постоянно возвращался к недавним фантастическим приключениям. Неужели никогда он не ощутит себя настолько живым и настоящим, как в то время. Как же не хватало того драйва, того адреналина.
Распростившись с мечтами о карьере на литературном поприще, он вспомнил о том, что когда-то был журналистом. Впрочем, поскольку память к нему так и не вернулась, правильно сказать: он вспомнил, что по рассказам Эльзы, в прошлой жизни был журналистом.
Как бы то ни было, этого оказалось достаточно, чтобы начать первые журналистские расследования. В интернете в открытом доступе хранится очень много чего интересного, но иногда достаточно иметь всего на одно звено больше знаний чем в цепочке общедоступных, и приоткрывается истина.
Он выбрал наугад какое-то случайное имя из списка профессора Енсера и начал распутывать первую трагическую историю пациента Клиники. Занятие это чрезвычайно его увлекло. Он читал старые новости, личные блоги, сопоставлял даты. Иногда, вдохновлённый своими открытиями делился впечатлениями с Эльзой, но её, казалось, это не очень интересовало.
А ведь какие были мечты! Месть, деньги, приключения. Где всё это?
Эльза дохаживала последние дни перед родами. Нинель Сигизмундовна – хозяйка дома, приютившая их пять месяцев назад, квохтала над ней как над родной дочерью. И Эльзе, похоже, это очень нравилось. Германа же подобная идиллия раздражала, он начинал относиться к хозяйке как к «родной» тёще.
Семейная идиллия, бытовуха, тихое мещанское счастье. Они даже, о ужас, познакомились с соседями.
Герман никак того не демонстрировал, но порой ему казалось, что Эльза поглупела. Она часами с блаженной улыбкой разбирала и перекладывала распашонки, пинетки, какие-то микроскопические варежки. Какое бессмысленное занятие! А обрывки разговоров будущих мамочек в блогах, которые порой ему невольно случалось подслушать, вводили Германа в изумлённый ступор.
«Уж не разлюбил ли я её?» – задавался он страшным вопросом.
Нет, конечно же нет, просто он не мог вписать себя в этот стремительно надвигающийся мир детских подгузников, сосок и бутылочек.
Да, точно, она стала похожа на Богородицу. А он просто оставался самим собой. (Это Герман то? Ха-ха! Какая ирония!)
Ему хватило энтузиазма на то, чтобы сделать ремонт и оборудовать милейшую детскую спаленку. То была понятная и конкретная работа. Но в остальном, что касалось дня «Х», он ощущал себя как атеист в церкви, который следует ритуалу, но без вдохновения; крестится, но не верит. Он очень старался быть хорошим, и с отвращением сознавал своё лицемерие. Казалось все от него ожидают какого-то особенного проявления чувств. А он лишь неискренне кривляется.
В конце концов Герман не выдержал:
– Я хочу съездить проведать Гюнтера. День туда, день обратно.
Хватило бы и суток, чтобы обернуться, но он просто хотел побыть вне дома подольше.
– Конечно поезжай. Я буду волноваться, но обещаю, что дождусь тебя, – поддержала его молодая жена.
– Да. Я только напомню о нас, удостоверюсь, что архив на месте и сразу домой.
2. Поездка
Поездка не задалась с самого начала. Когда он выруливал с заправки на выезде из города, машина потеряла переднее колесо.
Так не бывает?!
Но приехавший механик, убедил, что тут нет ничего сверхъестественного:
– Просто открутились гайки.
– Просто? – возбуждённый Герман топтался рядом с автомехаником. – Сами? Или кто-то помог?
– Я проверю остальные колёса.
Герман поглядел на рабочего, но так и не понял, с кем тот разговаривает, слышал ли он его вопросы.
– Повезло, что не на трассе, – бубнил тот себе под нос, завинчивая гайки.
«Я едва не погиб», – от этой мысли повеяло холодком.
Всё говорило о глупой случайности, но распоясавшаяся интуиция верещала как пожарная сигнализация6 «Что-то тут не чисто».
Каких только гипотез не промелькнуло в его голове за несколько часов поездки. Неужели их вычислили спецслужбы? Или бандиты, нанятые организаторами криминальной Клиники? Может всё дело том расследовании, которое он начал? Или у Фишера поменялись планы? Наконец дошла очередь до подозрений в сторону Эльзы, – а, вдруг, это она попыталась его убить? Надо быть начеку.
«Ну, – это уже паранойя! – остановил он сам себя. – Должен же я доверять хоть кому-то на этом свете. А кому кроме Эльзы!? Даже если это будет стоить мне жизни, я всё равно буду ей верить».