Александр Волков – Адмирал Канарис — «Железный» адмирал (страница 7)
Так что оставалось лишь ждать дальнейших событий. Чилиец написал свой рапорт, и вечером моторка повезла его на материк.
День пролетал за днем. Ответа не было. По приказу Людеке все котлы на «Дрездене», кроме одного-единственного, были погашены; часть экипажа отправлена на берег. Офицеры, пожелавшие на свой страх и риск вернуться в Германию, могли считать себя свободными. Старший помощник, артиллерийский офицер и еще двое других зафрахтовали парусник и отправились в Вальпараисо, чтобы оттуда пробраться на родину.
Капитан же стал думать о том, как в случае нужды затопить крейсер. Благо что соответствующая инструкция адмиралтейства у него имелась.
Однако британцы тоже не дремали. На «Кенте» выяснили, где скрывается немецкий корабль. Вскоре подошло подкрепление — крейсер «Глазго» взял инициативу на себя.
Утром 14 марта облако дыма на горизонте первым заметил лейтенант Арнольд Бекер. Он приложил к глазам подзорную трубу: три дымовые трубы быстро приближались. «Английский крейсер типа «Ньюкасл», — определил Бекер. «Весла на воду!» — скомандовал он и лихорадочно стал разворачивать баркас…
Через четверть часа лейтенант уже докладывал командиру: «Противник на горизонте!..» Капитан побледнел: опытному морскому волку не составляло особого труда представить, что вскоре произойдет.
Конечно, он уже объявил, что сдает корабль вместе с экипажем в руки чилийцев. Так что в принципе британцы не имели права нападать на них. Но что такое какие-то юридические права в разгар мировой войны?.. И капитан приказал объявить боевую тревогу.
Взвыли сирены. Орудийные расчеты выбежали на верхнюю палубу, но построились в стороне от орудий — Людеке решил все же показать, что «Дрезден» настроен миролюбиво.
Но беда, как известно, не приходит одна. Вскоре на входе в бухту показались еще два облака дыма — словно гончие, разгоряченные погоней, к «Дрездену» кроме «Кента» быстро приближались еще крейсеры «Глазго» и «Орама».
Какое-то время капитан еще надеялся, что в нейтральных водах британцы все же не решатся атаковать. Но тут жерла их орудий окутались грязновато-коричневыми облачками, донеслось эхо первого залпа. «8.40», — автоматически отметил капитан момент крушения своих иллюзий.
Времени на размышление уже не оставалось. Надо было действовать. «Расчеты — к орудиям! Кочегары — в лодки!» — закричал Людеке под свист снарядов. Впрочем, британские канониры не угадали с прицелом, и первые разрывы грохнули позади «Дрездена», на побережье, в чилийской рыбачьей деревушке.
Однако следующий залп оказался куда точнее. Снаряды угодили в корму крейсера.
Удар за ударом сотрясали «Дрезден». Кругом заплясали языки пламени, орудия умолкали одно за другим, корабль погибал. Вот уже и флаг повалился на палубу, срезанный осколком…
Капитан понимал, что с минуты на минуту британцы возьмут беззащитный «Дрезден» на абордаж, и хотел помешать этому любой ценой. Оставался последний выход: затопить крейсер. Однако сделать это теперь было не так-то просто. Кто-то должен был спуститься в трюм, открыть кингстоны и заложить взрывчатку. Но как прикажете проникнуть туда сквозь бушующее пламя? Сперва надо потушить огонь… Кроме того, необходимо снять с борта весь экипаж, включая раненых и погибших.
Словом, прежде всего надо было выиграть время, проявить военную хитрость.
И Людеке попросил своего ближайшего помощника оказать последнюю услугу обреченному кораблю. Адъютанту следовало добраться до крейсера «Глазго» и «тянуть резину», отвлекая британцев до тех пор, пока на «Дрездене» не закончат все приготовления к взрыву.
На мачте немецкого корабля появился сигнал: «Посылаем парламентера».
Но англичане словно не замечали обращенного к ним призыва. Обстрел продолжался.
Тем не менее Канарис спрыгнул в баркас и отчалил. Казалось, его не тревожили снаряды, со свистом проносившиеся мимо, он думал только о приказе Людеке, о том, как выиграть время. С нарочитой медлительностью баркас направился в сторону «Глазго», продолжавшего изрыгать огонь.
Канарис оглянулся: на его глазах погибал любимый корабль. А вместе с ним, возможно, сгинет и тот мир, в котором он жил, к которому стремился с самого детства.
Когда баркас с парламентером приблизился к неприятельскому крейсеру, стрельба стихла. Зловещая тишина нависла над бухтой. Канарис поднялся на борт.
Через несколько минут он уже стоял перед Джоном Лусом, капитаном «Глазго». Сперва Канарис долго и многословно излагал протест. Нападение британских боевых сил на корабль Его Величества «Дрезден» является вопиющим нарушением международного права, поскольку корабль находится на территории, пребывающей под юрисдикцией Чили, и пользуется защитой чилийского нейтралитета; судно и экипаж уже интернированы.
«Ответ капитана Ауса, — не без торжественности сообщают документы британского адмиралтейства, — соответствовал традициям королевского флота и гласил, что переговоры могут идти лишь на основе полной и безоговорочной капитуляции, и никак иначе».
Канарис возражал, указывая на то, что поведение англичан противоречит всем нормам международного права, ведь, в конце концов, Чили сохраняет нейтралитет. Лус ответил на это: «Мне приказано уничтожить «Дрезден» там, где я его встречу. Другие вопросы меня не касаются, их должны решать дипломаты».
Пока обер-лейтенант с капитаном препирались, соревнуясь, кто из них лучше знает законы международного права и чтит приказы своего начальства, команда «Дрездена» открыла кингстоны и заложила взрывчатку. Канарис взглянул на часы — можно было возвращаться.
Обер-лейтенант императорского флота покинул корабль, и офицеры королевского флота, приложив руки к козырькам фуражек, попрощались с ним.
…В 11.15 два мощных взрыва потрясли «Дрезден». Через несколько секунд нос корабля ткнулся в воду, а корма круто взметнулась вверх. Сопровождаемый громким «ура» — кричали матросы, уже высадившиеся на берег, — крейсер ушел под воду. Все было кончено…
ПОБЕГ ЧЕРЕЗ КОРДИЛЬЕРЫ
Капитан Аюдеке чувствовал себя сломленным. Он, по существу, отстранился от командования и лишь безвольно выслушивал распоряжения адъютанта: раненых унести (позднее британцы доставят их в Вальпараисо), похоронить убитых, здоровых разместить в хижинах рыбаков…
Через пять дней на горизонте показались чилийские военные корабли. Крейсеры «Дзентено» и «Эсме-ральда» должны были доставить немцев на материк.
Матросы погрузились на «Эсмеральду». Аюдеке, Канарис и другие офицеры отправились в путь на «Дзентено», капитан которого и его первый помощник оказались немцами. Они снабдили своих соплеменников всем необходимым, готовы были оказать им и более серьезное содействие.
Однако и британцы следили, чтобы немцы не улизнули из Чили. Когда британский посланник в этой стране узнал, что моряков — как «потерпевших кораблекрушение» — собираются разместить на немецком пароходе «Йорк», пребывающем в гавани Вальпараисо, он немедленно оказал давление на правительство Чили. Последовал новый приказ: «Интернировать экипаж «Дрездена» на острове Квирикина близ города Консепсьон».
24 марта немцы увидели указанный им остров — пустынное, безлюдное место. Крутые, изрезанные скалы вздымались над морем. Вдали виднелись бараки, в которых и предстояло жить интернированным.
Впрочем, Канарис вместе с Аюдеке и другими офицерами разместился в жилом доме, стоявшем в десяти минутах ходьбы от бараков. Лагерь охраняли чилийские солдаты, но порядок в нем поддерживали сами немцы. Аюдеке объявил матросам: «Чилийское правительство назначило нам местом пребывания этот остров. Никто не имеет права покидать его без особого разрешения. Я вас настоятельно предостерегаю от попыток бегства: здесь выставлены чилийские караульные посты».
Капитан нашел чем занять команду: матросы прокладывали дороги, чинили крыши домов, строили кухни, налаживали снабжение острова водой. Офицеры следили за выполнением работ, а в свободное время совершали верховые прогулки по окрестностям; немецкие помещики, жившие поблизости, снабдили соотечественников верховыми лошадьми.
Порой офицеры по приглашению соплеменников посещали Консепсьон. Вечеринки и приемы в немецких поместьях помогали коротать скуку заточения. В общем, жаловаться на жизнь особенно не приходилось.
Однако Канарис изнывал от безделья. Ему опостылела здешняя жизнь. Он поступил на флот вовсе не затем, чтобы прозябать на Богом забытом острове в Тихом океане.
Правда, Аюдеке следил, чтобы никто не покидал остров, — это входило в круг его ответственности перед чилийцами и британцами. Однако Канарис убедил его, что капитан некоторое время может и не замечать отсутствия своего помощника. А поскольку немецкий посланник Эркерттоже согласился, что «Канарису хорошо бы вернуться в Германию», Лю-деке окончательно перестал противиться побегу.
По предварительной договоренности, в начале августа он с разрешения властей на месяц отправился в Вальпараисо, чтобы разрешить с посланником некоторые служебные дела, а затем отдохнуть в доме немецкого врача. Как только Людеке уехал, Канарис тоже отправился в путь.
В ночь на 3 августа 1915 года он тихонько вышел из дома, где жили офицеры. Путь был ему хорошо известен. Цепочка чилийских караульных постов располагалась лишь в долине. В той части острова, где возвышались скалы, их не было. Тропа привела его к высокому утесу. Во время прилива рядом с ним образовывалась бухта — достаточно большая, чтобы причалила рыбацкая лодка. За пару часов на ней можно было добраться до материка. Любой рыбак за 20 песо готов был перевезти туда кого угодно.