Александр Волков – Адмирал Канарис — «Железный» адмирал (страница 4)
Впрочем, Канарису пока было не до высокой политики. Он занимался подготовкой матросов, читал лекции экипажу и — в случае «неких международных осложнений» — готов был помочь начальству в качестве переводчика: Вильгельм хорошо говорил по-английски, сносно по-французски и немного по-русски.
Молодой фенрих быстро завоевал расположение начальства: он привык работать энергично, был серьезен и не лез наперед. «Он очень скромен и сдержан, — отмечал капитан «Бремена», капитан первого ранга Альберте. — На то, чтобы познакомиться с ним, уйдет какое-то время. Но это очень дельный и добросовестный человек». Однако, добавил он, юному офицеру еще не хватает уверенности в себе.
28 сентября 1908 года Канарис получает звание лейтенанта флота, но повышение не меняет его привычек. Он по-прежнему большую часть свободного времени просиживает в каюте, занимаясь самообразованием. Близость Латинской Америки подвигла его на изучение еще и испанского языка. Вскоре он объяснялся на нем так ловко, что сторонний наблюдатель мог подумать, что он говорит на языке конкистадоров уже много лет.
Канарис-полиглот оказался полезным для всех, когда «Бремен» примкнул к блокаде, организованной США, Англией, Францией и Германией против президента Венесуэлы Киприано Кастро. Сей негодник вызвал возмущение великих держав своей политикой национализации. На переговорах с венесуэльцами Канарис, ставший к тому времени адъютантом капитана «Бремена», проявил себя искусным дипломатом. Как никто другой, он умел обходиться с людьми иных наций. Даже преемник свергнутого в конце концов Кастро, генерал Хуан Висенте Гомес, выказал ему свое уважение: 13 мая 1909 года Канарис получает от него свою первую в жизни награду — орден Боливара V класса.
Офицеры «Бремена» стали догадываться, в чем сильная сторона Канариса. Новый командир корабля, капитан первого ранга Альберт Хопман, пишет в его аттестации: «Хорошая военная подготовка, умение ладить с людьми дополнены скромностью, послушанием и вежливостью».
Хопман давал Канарису все новые поручения, и тот справлялся с ними, выказывая «гораздо больше разумения и ловкости, чем допускают его возраст и малый опыт». Капитан приближал адъютанта к себе и в часы досуга. Вскоре Хопман уже не появляется без своего адъютанта ни на одном рауте, ни на одной вечеринке, ездит вместе с ним к своим родственникам в Бразилии и Аргентине.
Канарис наслаждался жизнью в южных краях. Он потом еще долго не забудет той беззаботной веселости, что царила в предвоенное время: ослепительные приемы в особняках немецких эмигрантов и их клубах; парады и торжественные церемонии на борту корабля, визиты на иностранные суда. Молодой человек, 22 лет от роду, чувствовал себя хозяином жизни; он мог уверовать, что воплощает здесь Германию, власть и величие которой не ведают границ.
КОЛЕСО ФОРТУНЫ
Идиллия вскоре была оборвана самым прозаическим образом. Зубчатое колесо могучей военной машины слегка провернулось, и Канарис получил приказ: согласно существующей системе ротации он назначается вторым вахтенным командиром на торпедный катер «V-162». Так в январе 1910 года он попал с бала на корабль. И тут же вместе с командой катера отправился на очередные маневры III полуфлотилии в Северном море.
Чувствовал он себя неважно. И не только потому, что служба на новом корабле тяготила его. Куда больше беспокоило другое: с тех пор как в 1909 году в Венесуэле и Мексике он дважды сваливался от приступов лихорадки, он старался избегать холода. А Северное море не зря носило свое название…
Постоянные выходы в море, необходимость подолгу находиться на открытом всем ветрам боевом посту привели к тому, что Канарис заболел острым катаром легких. Полгода провел на берегу, на излечении.
В 1911 году он вернулся на корабль и попытался наверстать упущенное за время болезни. Снова в его служебных характеристиках мелькают лестные вердикты начальства. «Выказал умение и уверенность при выполнении специальных операций на торпедных катерах. Годен для последующего назначения командиром катера», — писал капитан-лейтенант Ниден, командующий II полуфлотилией.
Канарис становится обер-лейтенантом.
Тут колесо фортуны обернулось еще раз: в декабре 1911 года он назначен на корабль, ставший ему второй родиной, — малый крейсер «Дрезден». И хотя этот корабль называли малым, ни его размеры (длина — 118 метров, ширина — 13,5 метра), ни его водоизмещение (3664 тонны), ни численность экипажа (361 человек) не шли ни в какое сравнение с торпедными катерами. Не говоря уж о вооружении крейсера: 10 орудий калибра 105 мм и 4 торпедных аппарата. Канарис понял окончательно: сердце его принадлежит крейсерам.
Однако времени на военную лирику оказалось отпущено не так уж много — вскоре разразилась 2-я Балканская война. 6 апреля 1913 года крейсер «Дрезден» взял курс на Константинополь. Командир корабля, капитан второго ранга Людеке, получил приказ отстаивать немецкие интересы в этом регионе земного шара.
Вернулся «Дрезден» в Киль лишь в конце 1913 года. Однако отдыхать экипажу долго не пришлось. Вместе с новым командиром, капитаном второго ранга Эрихом Келером, на борту появился и приказ адмиралтейства: курс — на Восточное побережье Мексики. «Дрезден» должен был сменить «Бремен» на восточноамериканской базе немецкого флота, защищать немецких граждан, оказавшихся на территории Мексики в разгар очередной гражданской войны.
Задание было столь срочным, что пришлось даже прервать плановый ремонт корабля, а ведь «Дрезден» с 1908 года практически постоянно находился в море. «Ваша миссия долго не продлится, — успокоили командира в главном морском штабе, — через несколько месяцев вас заменят…»
Так что под самый Новый год крейсер отчалил. 27 декабря 1913 года он миновал канал кайзера Вильгельма и в 17 часов достиг Брунсбютгельского шлюза. Перед ним открывалось Северное море. «Дрезден» стремительно набрал ход и вскоре добрался до Виргинских островов. Короткая остановка, и снова в путь — мимо Гаити, Ямайки, Кубы… Корабль вошел в Мексиканский залив и 21 января 1914 года уже подходил к месту назначения — порту Веракрус. Здесь его поджидал «Бремен». Канарис смог повидаться с бывшими коллегами, но два дня спустя они расстались — «Бремен» отправился на родину.
Тем временем война в Мексике достигла своего апогея. Все чаще иностранцы, встревоженные боями, просили взять их на борт «Дрездена». Временами «Дрезден» напоминал библейский ковчег — на его палубе теснились немцы, австрийцы, голландцы, американцы… Всех их доставляли в безопасное место — в порт Тампико.
Дело в конце концов дошло до того, что на экипаж была возложена особо щекотливая задача: 14 июля 1914 года «Дрезден» получил приказ вывезти за пределы страны человека, который развязал гражданскую войну, — свергнутого президента Мексики генерала Викториано Гуэрту.
Через два дня корабль прибыл в Пуэрто-Мехико, где на борт должны были подняться Гуэрта, его военный министр Бланке и члены их семей. Однако Гуэрта до последнего медлил с отъездом, надеясь на счастливую перемену в судьбе. Он выслал вперед свою семью и прислугу. Чтобы успокоить женщин и слуг, пришлось развлекать их игрой оркестра и танцами. Канарису и тут пришлось проявлять свои таланты, а танцевать, как мы помним, он не очень любил…
Наконец, появился сам бывший диктатор и… тут же снова пропал. Келер потерял терпение. Он послал на берег Канариса с поручением: под любым предлогом выманить Гуэрту из его последней резиденции. Какие убедительные аргументы нашел Канарис, и по сей день остается неизвестным — он о них не распространялся, — но 20 июля опальный президент все же поднялся на борт. Через три дня корабль высадил мексиканцев в Кингстоне на Ямайке, и командир облегченно вздохнул: щекотливая миссия закончилась.
Кто же знал, что приключения капитана и его команды, по существу, только начинаются?..
БРОСОК НА ЮГ
25 июля «Дрезден» наконец встретился в Порт-о-Пренсе (Гаити) с крейсером «Карлсруэ». Старый шкипер «Дрездена» Людеке, приведший «Карлсруэ», доставил и приказ о смене на посту командира Келера. Приказ есть приказ — капитаны поменялись местами, быстро уладив необходимые формальности. «Карлсруэ» получил от «Дрездена» последние оперативные данные и 26 июля отбыл к месту назначения. Готовился поднять якоря и «Дрезден»: моряки спешили домой.
На борт крейсера уже поднимали последнюю партию провианта, как вдруг из рубки вылетел радист. Известие о начинающейся войне облетело экипаж с быстротой молнии.
Людеке все же надеялся добраться до Германии раньше, чем боевые действия развернутся вовсю. «Дрезден» покинул гавань…
Однако через три часа после выхода в море радист принес новую радиограмму. Людеке прочитал шифровку: «Угрожает военная опасность со стороны Великобритании, Франции, России. Созники — Австро-Венгрия, предположительно Италия. На родину не возвращаться, действовать согласно мобилизационному плану».
Приказ смахивал на пожелание удачного самоубийства. «Дрезден» был в плохом техническом состоянии, находился в тысячах миль от дома. И тем не менее, оставленный один на один с превосходящими силами противника, он должен был, согласно плану, мешать заокеанской торговле враждебных держав, топить их траспорты.