Александр Владыкин – Приговоренный жених (страница 16)

В результате маг не умирал, но и добраться до моего золотого карандашика не мог. Да-да, это был тот самый стерженек, который сейчас на цепочке висел у меня на груди. Подчинявшиеся магу личи (в прошлом другие великие маги, погибшие в войне) в эльфийский храм проникнуть не могли. Сколько он их для этого впустую перевел, Огюст не знал, но поголовье этих тварей уменьшил изрядно. И все зря. Не была туда хода нежити. И тут крайне удачно подвернулся мой предок.

Но сначала молодого недоучку следовало подготовить, сделать из него такого же почти сильного мага, каким был сам учитель. Десять лет ушло на это. А потом Огюст сделал единственно правильный выбор, и тут я был с ним согласен, — забрав последнюю деталь из храма эльфов, он со всех ног ломанулся из проклятых земель — подальше от учителя и его личей, так как не сомневался, что тот его в живых, когда получит желаемое, не оставит.

— Даже не вздумай! — вскинулся предок, когда я сказал, что собираюсь отдать карандаш (вот не могу этот артефакт по-другому называть — уж очень похож по форме) эльфам. — Эти недоумки только свои кусты, да деревья будут при его помощи плодить, да оживлять. А нам с тобой он может вечную жизнь дать, когда учителя из его убежища выкурим.

Были и забавные моменты в нашем разговоре. Очень мне некоторые из них напомнили мой прежний мир, в котором покойным приписывали разные таланты, которыми они вовсе не обладали. Например, фехтование. Зашла о нем речь, и я, вспомнив, что Родрик называл Огюста великим фехтовальщиком, спросил, сколько человек мой предок на дуэли приголубил.

— Я? — изумился тот. — Да я шпагу ни разу и в руки не брал. Зачем мне она, если я ей пользоваться сначала не умел, а потом она мне при моих магических силах и даром была не нужна? Где бы я научился? В ткацкой мастерской отца? — а когда я объяснил ему, почему такой вопрос задал, он чуть не рассмеялся. — Стадо баранов! Не удивлюсь, если мои потомки мне и памятник отгрохали такой, где я локтей десять ростом. А вот скольких я того… Не считал. Да и какая разница?

Выяснил, что, выйдя из проклятых земель, Огюст сразу заявил о себе, сравняв с землей крепость, из которой был вынужден бежать, потом настоящим бедствием прошелся по землям империи и вот этого вот королевства Турвальд, пока не достиг гор, которые ему чем-то приглянулись. Думаю, что полным безвластием и отсутствием инквизиции.

— Здесь тогда другая династия правила, — сказал он. — Как раз в результате моего визита она и сменилась. Задержать меня хотели. Инквизиции передать.

Понимаю, что хотели. Если он явился сюда в сопровождении трех десятков кадавров. А вот горцы сообразительнее оказались. И гномы тоже. Всего десяток попыток изгнать самоназначенного герцога — и, несмотря на свой буйный нрав, смирились. Впрочем, такие люди всегда силу уважали. Так что тоже ничего удивительного.

Почему предок не попытался при жизни добраться до своего бывшего учителя и до артефакта, узнать я не успел. Сначала Огюст от этой темы уходил, а потом сообщил, что его время в этом мире подошло к концу, так как долго в облике призрака он быть не может. Теперь смогу его вызывать дней через десять. Не раньше. И откланялся. Нет, кланяться на прощание он, конечно, не стал. Просто растаял в воздухе и все.

И вот я подъезжаю к монастырю, в котором над своим поведением смиренно размышляет моя женушка. Со мной двадцать гвардейцев и неизменный дядюшка Родрик. Сейчас заберу Изабеллу и, конечно, Мелли и тронусь в сторону Юма. Чтобы там вогерцогвиться. Или как это правильно сказать? Воцариться, вроде бы, не подходит. Я только герцог. Пусть и самовластный.

Как я здесь, а не в тюрьме оказался? Почему свита такая куцая? Сейчас поясню.

На второй день после ареста меня извлекли из камеры и представили пред светлы очи Конрада Третьего, не совсем законной королевы Матильды и почему-то архиепископа Гилберта, который на этот раз вел себя так, будто был главным действующим лицом, а не приглашенным гостем.

Недокоролева смотрела на меня с таким выражением на лице, что я сразу понял — она главная виновница моего заключения, и, будь ее воля, меня бы уже укоротили на голову. Знаю я такие взгляды — это взгляд матери, которая за свою кровиночку, кого хочешь, удавит. И я именно этот самый «кого хочешь» и есть. Но не срослось у нее. Видимо, сначала король пошел у нее на поводу, но потом вмешались более важные политические резоны, и теперь он думает, что со мной делать. Часть этих резонов я услышал, пока стоял перед этой тройкой судей, продолжавших еще обсуждать возможные варианты моего дальнейшего использования.

— Ваше величество, — говорил архиепископ. — Конечно, крайне прискорбно, что теперь все знают о недуге вашего сына, но, с другой стороны, не могу не заметить, что вы как верный вассал нашего императора должны были уже давно поставить его в известность об этом. Тогда мы бы вовремя могли принять соответствующие меры. А теперь уже поздно. Но ситуация вовсе не такая безнадежная, как вам кажется…

Король вопросительно посмотрел на Гилберта, а королева издала какое-то шипение, на которое, впрочем, архиепископ не обратил ни малейшего внимания.

— Возможная передача власти в Турвальде сыну вашей дочери, — сухо проговорил он. — Ни в коей мере ни отвечает интересам империи (с этим трудно поспорить, подумал я, слишком сильное владение получится, да еще и склонное из-за горцев и гномов к сепаратизму). Но и пренебречь шансом включить в состав империи Юм тоже будет настоящим преступлением, — продолжил архиепископ. — Поэтому брак Изабеллы и герцога Ричарда останется неизменным, а для принца-наследника мы подберем подходящую невесту.

При этих словах, прозвучавших весьма двусмысленно, король в ярости воззрился на собеседника. Ага, понял, что подходящая — это такая, которая родит от принца даже в том случае, если тот ничего не сможет и даже если его вообще год дома не будет. Для империи — отличный вариант. Поди еще и девицу подберут из числа наиболее верных своих подданных. А вот Конрада такой расклад совсем не радует. Тоже понятно. Если трон получит сын Изабеллы, то все-таки он будет внуком Конрада. А вот неизвестно от кого родившийся сын будущей жены принца — уже его потомком не будет.

Так. А что у нас королева по этому поводу думает? А вот она решением архиепископа теперь вполне удовлетворена. Ее сынок все-таки станет королем. А там, глядишь, и с выполнением супружеского долга как-то справится. Правда, это вряд ли.

А меня надо отпускать. Пока новость о моем заключении до Юма не дошла, а то так и до восстания недалеко. Захватит власть какой-нибудь Сиверс и пошлет империю с Турвальдом лесом. Или горами. И придется идти.

Ночь я провел в своих прежних покоях. Король промямлил что-то о том, что мое недолгое пребывание в безопасном месте (это он о тюрьме так) было вызвано исключительно опасением за мою жизнь (усмирить сторонников Изабеллы и принца он пока не смог — продолжали друг друга резать, хотя уже и в меньших масштабах и в укромных местах, а не прямо в дворцовом парке). А утром меня шустро засунули в карету, в которой уже каким-то образом оказался дядюшка, и под охраной отправили за Изабеллой, по которой, как сказал мне на прощание король, я, наверняка, очень соскучился.

И, кстати, он прав. Сам удивляюсь, но прав тестюшка. Соскучился я по своей змеюке. Есть в ней что-то такое… Да и Мелли я не забыл. Хотя не буду лукавить, почему-то о предстоящей уже ближайшей ночью очередной близости с Изабеллой думаю больше.

— Ричард, — вывел меня из приятного мечтательного состояния Родрик. — Как только мы отъедем подальше от монастыря, а вернее — приблизимся к границе с Юмом, на нас нападут. Предлагаю все-таки подумать, как этого избежать.

Этот вопрос мы с дядюшкой уже не раз за дорогу обсуждали. Он был уверен, что столь незначительная охрана — всего двадцать гвардейцев, что не соответствовало ни моему статусу, ни, тем более, статусу Изабеллы, которая все-таки и дочерью короля была, а не только герцогиней, это коварный план по нашему устранению. И подозревал в нем Родрик королеву Матильду. В принципе, я был с ним согласен. Королева может. Ради своего сына? Легко. Но предложение родственника после монастыря направиться не в Юм, а в сторону империи, я отверг. Надоело уже чувствовать себя постоянно на положении пленника. Лучше рискну, но зато вырвусь на свободу.

Глава 13

Еда, любовь и темная магия

Карету за ворота монастыря не пустили, меня тоже, а о гвардейцах и речи быть не могло. Нас даже попросили разбить лагерь метрах в ста от стены. Здесь, правда, меряют все локтями, но мне как-то метры привычнее. Кстати, надо будет в Юме ввести новые меры длинны, веса и так далее. В конце концов, кто под кого подстраиваться должен? Герцог под подданных, или они под него? Считаю, что проще переучить всех подданных, чем самому мучиться.

К слову, если быть точным, то за ворота вообще никого не пустили. Потому что достопочтенному Родрику, которому позволили проникнуть в твердыню женской святости, открыли только калитку, в которую он, вооружившись приказом короля об освобождении моей жены, и проскользнул. И на том спасибо.

Сижу на ступеньках кареты, жду, что дальше будет. Спустя где-то полчаса калитка снова открылась, и из нее, покачиваясь, выползло какое-то сгорбившееся, и даже с приличного расстояния было видно, что абсолютно забитое, существо. Это что? Моя жена? Гордая Изабелла, которая и голову-то наклонить соизволяла только в особых случаях? Однако…