Александр Витальиев – Развод с драконом. Долг очага, который не отдают (страница 11)

— Нет, — сказал он.

— Врёшь, — сказала я. — Ещё чуть-чуть поболит. Это хорошо.

Он кивнул. Я отпустила его и пошла к окну.

За окном по двору шла Инара Айрвен. Она шла медленно, веер был закрыт, и шла она не к конюшне и не к гостевому крылу. Она шла к чёрной лестнице. К той самой, где вчера Элиса сказала Рейнару: «Пусть совет назовёт моё имя при всех, или я уйду». Я знала, что она идёт туда не случайно. Я знала, что ей нужно посмотреть, где именно я стояла, где именно камень был тёплый, а где — нет. Я отошла от окна.

Седа в углу складывала мяту в пучки, и у неё от усердия тряслись плечи.

— Седа, — сказала я. — После обеда придёт женщина с осеннего приёма. Та, у которой мать была из этого рода. Она принесёт нам бумаги. Ты встретишь её у чёрной лестницы и проводишь сюда. Не через двор. Через лечебницу.

— Через лечебницу? — переспросила Седа.

— Да, — сказала я. — Пусть идёт мимо котла. Пусть услышит, как он кипит.

Седа посмотрела на меня, и у неё на миг стало то самое лицо, какое бывает у людей, когда они понимают, что их взяли в чужую работу, и что отказаться уже нельзя, и что они не хотят отказываться.

— Хорошо, — сказала она.

Я кивнула. В котле закипело. Я сняла крышку, подставила лицо под пар, и пар был чистый, и пах мятой и дымом, и я знала, что к обеду запах дойдёт до зала, и что кто-нибудь из гостей спросит, кто варит мяту в лечебнице, и что ему ответят, и что ответ запомнят. Я не стала ничего записывать. Я просто стояла, и плечо у меня ныло, и котёл у меня кипел, и я ждала обеда.

Он пришёл после полудня, когда в лечебнице пахло мятой и дымом, и Седа вышла за водой, и мы остались вдвоём. Он не постучал. Он вошёл так, как входил в свои покои, — плечом вперёд, и на миг мне показалось, что я снова стою в его кабинете, и что я снова чужая, и что я снова должна уйти.

Но он остановился у порога. Он не подошёл к столу. Он стоял и смотрел на котёл, на пар, на мои руки, и я видела, как он ищет слова, и как они у него не выходят, и как он злится на себя за то, что они не выходят.

— Я не за этим, — сказал он наконец.

— А за чем? — спросила я, не оборачиваясь. Я сняла крышку, и пар пошёл мне в лицо, и я моргнула, и слеза была не от пара, и я знала, что он видит, и что он не подаст вида.

— За счетами, — сказал он. — Казначей принёс новые расходы. На лечебницу. На тебя. На то, что ты здесь варишь, и что ты здесь режешь, и что ты здесь перевязываешь. Он хочет, чтобы я подписал допуск к кладовым. Без подписи он не откроет ни одного ящика с травами. И он прав, Элиса. Без подписи ты здесь никто. Ты сама это знаешь.

Я поставила крышку. Повернулась. Он стоял у двери, и в руках у него была папка, и пальцы у него были в чернилах, и я знала, что он подписывал не только мои счета, и что чернила эти были ещё мокрые, и что он не стал их вытирать, и что это было не случайно, и что он знал, что я замечу.

— Положи на стол, — сказала я.

Он подошёл. Он положил папку на стол, но не сразу убрал руку, и я видела, как его пальцы легли на край стола, и как они задержались, и как он смотрел на мои руки, и как он не смотрел мне в глаза.

— Там расходы за два месяца, — сказал он. — Там отдельно по травам. Там отдельно по мазям. Там отдельно по тому, что ты варишь для слуг, и чего никто не просил. Казначей хочет знать, на что уходит серебро. Я хочу знать то же самое.

— А ты сам? — спросила я. — Ты сам хочешь знать?

Он поднял глаза. Он смотрел на меня так, как смотрел тогда, в кабинете, когда я впервые сказала ему, что не поеду с ним к алтарю, и что я останусь в кухне, и что я не уйду, и что я не снимаю обувь, пока мне не скажут: «Элиса, оставайся». Он смотрел так, будто я его ударила, и он не может ответить, и он не знает, куда деть руки.

— Я хочу знать, — сказал он тихо, — на что уходит серебро. И я хочу знать, кто его тратит. И я хочу знать, на кого я подписываю.

— Тогда подписывай, — сказала я. — Не на меня. На лечебницу. На имя, которое здесь стоит. На то имя, которое дом помнит. Ты ведь знаешь это имя, Рейнар. Ты его сам когда-то выводил пером.

Он опустил глаза. Он смотрел на папку, и чернила на его пальцах блестели, и я видела, как его большой палец медленно провёл по краю листа, и как он оставил на нём тонкий чёрный след, и как он это заметил, и как он не стал вытирать.

— Я подпишу, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты знала, что я подписываю не как лорд. Я подписываю как должник.

Я не ответила. Я взяла перо из чернильницы, и перо было сухое, и я макнула его, и чернила пошли, и капля упала на лист, и я не стала её вытирать, и я подвинула перо к нему, и наши пальцы встретились на ручке, и его пальцы были холодные, и мои были тёплые, и я знала, что он это почувствовал, и что он не отдёрнет руку, и что он не подаст вида.

Он взял перо. Он подписал. Подпись была неровная, и чернила расплылись слева, и он не стал переписывать, и он положил перо обратно, и палец его задел мою руку, и я не отдёрнула, и он не подал вида, и камин за его спиной тихо треснул, ровно одно дыхание, и больше ничего.

— Я принесу тебе ключи, — сказал он. — От кладовых. Завтра.

— Принеси, — сказала я.

Он кивнул. Он повернулся, и пошёл к двери, и у порога остановился, и я видела, как его плечо напряглось, и как он не обернулся, и как он сказал, не глядя:

— У тебя в правом плече болит?

Я не ответила сразу. Я смотрела на его спину, и на его плечо, и на его руку, которая висела вдоль тела, и я знала, что у него в правом плече тоже болит, и что он знает, что я знаю, и что он спросил не для того, чтобы услышать ответ, а для того, чтобы я знала, что он спросил.

— Болит, — сказала я.

Он кивнул. Он вышел. Дверь осталась открытой, и в проёме было видно, как по коридору идёт Седа с ведром, и как она замедляет шаг у нашей двери, и как она отводит глаза, и как она проходит мимо, и как ведро у неё чуть качнулось, и как она его выровняла.

Я подошла к столу. Я посмотрела на его подпись. Чернила ещё не высохли. Я провела пальцем по её краю, и палец окрасился в чёрный, и я знала, что завтра на этом пальце будет такой же след, как у него сегодня, и что завтра я увижу его в зале, и что он увидит мой палец, и что мы оба сделаем вид, что ничего не произошло, и что котёл у меня будет кипеть, и что камин будет трещать, и что камень под ногами будет тёплый, и что плечо у меня будет ныть, и что я впервые за две недели не захочу отсюда бежать.

Я закрыла дверь. Не сразу — сначала подержала ладонь на ручке, почувствовала, как холодный металл медленно теплеет под пальцами, и только тогда надавила бедром. Замок щёлкнул тихо, как будто извинился. Я осталась стоять, прижавшись спиной к доскам, и слушала, как за стеной затихают его шаги — два вперёд, один назад, как у человека, который привык ходить по длинным залам и не умеет иначе. Потом шаги стихли. Потом где-то внизу скрипнула дверь чёрной лестницы. Потом стало тихо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.