Александр Витальиев – Палачиха для дракона. Договор чести (страница 11)

— Поняла, — сказала она. — А если он меня выгонит?

— Не выгонит. Он тебя не тронет. Я его знаю три ночи, этого хватит.

Она кивнула и села обратно на табурет, и я снова осталась одна у стола, и запах коры стоял вокруг, как чужая юрта.

Дверь открылась без стука. Это был не Радан. Это был Брин Ушастый, с совой на груди, с мокрыми рукавами, с ключом на поясе. Он посмотрел на меня, потом на Таю, потом снова на меня, и сказал негромко:

— Степана нашли.

— Где, — спросила я.

— В каземате, у второй решетки. Он лежал, головой к стене. Живой. Кровь на полу, но он живой. Я его обыскал, ничего при нем нет, кроме ленты. Твоей ленты, из косы.

Я положила бинт на стол. Лента из моей косы была у меня в кармане, я отдала ее Степану вчера, для его дочери, и эта лента сейчас лежала у мертвого, который был жив, и я не знала, что из этого хуже.

— Кто его видел, — спросила я.

— Я. И двое стражников у входа, смена Варга. Они стояли на посту всю ночь и ничего не слышали. Я им верю, они мои люди. Крови на их сапогах нет.

— Уведи его в комнату масок, — сказала я. — За мокрую рогожу, в среднюю нишу. Там сейчас пусто, я проверяла утром. Положи его на тряпки, укрой, не раздевай. Если он очнется, не давай ему пить, только смочи губы. Если не очнется до света, давай знать через Север.

— Север спит, — сказал Брин.

— Разбуди. Он не ребенок, он ученик палачихи. Он знает, что будить ночью — это не грех.

Брин кивнул и вышел, и в коридоре послышались его шаги, тяжелые, тюремные. Тая подняла голову.

— Риана, — сказала она. — Ты его спасла.

— Я его не спасала, — ответила я. — Я его перевязала. Спас его тот, кто его не добил.

— А кто его не добил?

— Тот, кому нужна живая лента из косы палачихи. Не спрашивай. Если узнаю, скажу тебе первой.

Она снова кивнула, и я увидела, что она верит, и от этого стало тяжелее, потому что мне нечем было платить за эту веру, кроме правды, а правды у меня еще не было.

В дверь постучали. Два раза, с паузой. Так стучат моими костяшками, когда хотят войти без ключа. Я сказала Тае «в угол», и она послушно отошла к стене, и я пошла к двери, и за ней стоял Радан. Без мундира, без ремня, в простой серой рубахе, волосы мокрые от дождя, и он смотрел на меня, и я видела, что он не спал, и что он знает про Степана, и что он пришел не командовать, а стоять в коридоре и ждать, пока я его впущу или не впущу.

— Зайди, — сказала я.

Он вошел, и Тая вышла, и мы остались одни в палате, где пахло корой и старым деревом, и на столе лежал бинт с ржавым пятном, и мой средний палец правой руки под тряпкой горел третьей буквой, и я знала, что он знает, и он знал, что я знаю, и мы оба молчали об этом, потому что говорить вслух значило признать, что между нами есть что-то кроме договора.

— Степан в комнате масок, — сказала я. — За мокрой рогожей, в средней нише. Если его там найдут, уведут меня. Если меня уведут, реестр останется у тебя. Если реестр останется у тебя, совет проиграет.

Он смотрел на меня, и я видела, что он хочет сказать что-то про руку, про букву, про то, что он не спал три ночи, и каждую ночь кожа на моем пальце писала его имя. Он не сказал. Он кивнул и вышел, и я осталась одна у стола, и запах коры стоял вокруг, как чужая юрта, и я зажмурилась, и под веками стояла розовая вода, и в ней отражалась третья буква, кривая, похожая на рогатую Е.

В дверь постучали. Негромко, два раза, с паузой. Так стучит Илья, когда приносит бумаги. Я подошла, не снимая тряпки с пальца, и открыла. На пороге стоял Север, а за его спиной, в коридоре, я увидела Радана. Не в мундире, без ремня, в простой серой рубахе, и волосы мокрые от дождя, и он смотрел на меня так, будто хотел войти, но знал, что нельзя. Север протянул мне конверт с печатью башни печатей, и я взяла его, и в этот момент третья буква на моем пальце дернулась, как живая, и я втянула воздух сквозь зубы, и Радан увидел. Он всегда видел.

— Зайди, — сказала я Северу, не глядя на Радана.

Мальчик вошел, и я закрыла дверь, и в коридоре за ней остался командор, который три ночи подряд приносил мне свою вину по одной букве, и ни разу не попросил войти.

Глава 5. Печать на ладони

Я закатала рукав и увидела третью букву. Под тряпкой, на сгибе левого запястья, проступила тонкая красная линия - похожая на ожог от утюга, только кожа вокруг оставалась холодной. Уголок, потом короткая палочка, потом завиток. К третьему утру в чужом доме я знала уже две буквы: Л и А. Теперь добавилась Р. Имя собиралось медленно, как будто кто-то писал его невидимым пером по моей коже, и каждое прикосновение пера оставляло ожог.

В конторе писаря пахло сургучом и старой бумагой. На столе у окна лежала желтая перчатка, которую я заметила еще вчера. Я взяла ее двумя пальцами, повернула. Кожа, мужская, правая, размер большой. На внутренней стороне у запястья - выжженный знак гильдии, но старый, с трещиной по краям. Не моя. Не Брина. Чья-то чужая, кто имел право входить в подвал и прикасаться к моей маске.

Я завернула перчатку в чистую тряпицу и сунула в саквояж, под вырезку из реестра. Теперь у меня было две улики: перчатка и клочок бумаги с вырезанным именем Марко Вейна. Если совет спросит, почему я отказываюсь свидетельствовать против командора, у меня будет ответ: потому что я нашла след того, кто подделал реестр и носил личину палача без гильдейской печати. Этот след вел не к Радану.

Дверь конторы открылась без стука. Варг Седой вошел тяжело, как человек, который не спал всю ночь. Он положил на стол медную монету - не плату за казнь, а жетон стражи. Знак того, что меня вызывают.

- Ларва Тень, - сказал он коротко. - Ждет в малой зале. С двумя писарями. Хочет видеть ваш реестр.

- Я не приносила реестра.

- Знаю. Поэтому он ждет вас, а не идет к вам сам.

Я посмотрела на жетон, потом на свои руки. Левая запястье горело под тряпкой. Три буквы за три ночи. Имя собиралось по одной, и я не знала, чье оно. Это мог быть Марко Вейн. Это мог быть кто-то из семнадцати подписей Радана под словом казнь. Это мог быть офицер, которого совет уже записал в расходный список.

Я застегнула саквояж и встала.

В малой зале, за тем самым дубовым столом, который я заказала вчера в кухне, сидел Ларва Тень. Он был одет в серое, как всегда, - цвет тайной канцелярии, цвет пыли на старых делах. Перед ним лежали две серые тетради и печать совета. Двое писарей сидели по бокам, опустив глаза.

Ларва поднял голову и посмотрел на меня так, будто я была бумагой, которую он собирался подшить к делу.

- Риана Веш, - сказал он. - Заложница чести по дому Кейла. Свидетельница по делу об измене командора северной стражи. Вы отказались дать показания под присягой. Я здесь, чтобы предложить вам другой выход.

Я села напротив, положив саквояж на колени.

- Какой.

- Вы передаете мне свой реестр казней за три года. Я сверяю его с башней печатей. Если расхождений нет, совет закрывает дело об измене в части, касающейся ваших показаний. Вы остаетесь в доме как заложница, но без статуса свидетельницы.

- А если расхождения есть?

- Тогда совет получает право вызвать вас на публичный допрос. С именами. С датами. С теми, кого вы вели на плаху и кого в реестре нет.

Я молчала. Под тряпкой на запястье пульсировала третья буква. Имя, которое проступало на моей коже по ночам, было спрятано где-то в этих тетрадях. Или в тех, которых у меня не было.

- Я хочу видеть полный архив командора, - сказала я. - Книгу приказов за пять лет. Книгу тайных приказов. И письма Радана к короне.

Ларва улыбнулся. Улыбка у него была мягкая, как у человека, который привык получать то, что хочет, не повышая голоса.

- Письма к короне не входят в дело об измене.

- Входят, если командор просил о помиловании того, кого потом казнили по его же приговору.

Писарь слева поднял голову и тут же опустил. Ларва перестал улыбаться.

- Откуда вы знаете о письмах.

- Потому что я их видела. Подлинник. С его рукой. С отказом совета на полях.

Тишина в малой зале стала другой. Ларва положил ладонь на серую тетрадь, будто боялся, что она уйдет сама.

- Это меняет дело, - сказал он тихо. - Но не в вашу пользу, Риана Веш. Если вы видели подлинник, значит, вы были в кабинете командора без свидетелей. Это нарушение договора.

Я расстегнула саквояж и достала желтую перчатку. Положила на стол между нами.

- Нарушение договора было с другой стороны. Кто-то в этом доме носил маску палача без гильдейской печати. Эта перчатка лежала в конторе писаря, где ей быть не положено. Я требую, чтобы совет провел проверку дома.

Ларва посмотрел на перчатку. Потом на меня. Потом снова на перчатку.

- Пятница, - сказал он наконец. - Вы получите доступ к архиву в пятницу. При двух свидетелях. Перчатку я забираю.

- Нет.

- Риана Веш.

- Перчатка остается у меня. Это вещественное доказательство, найденное заложницей чести. Я передам его совету в пятницу лично, под протокол.

Он встал. Писарь справа захлопнул тетрадь. Дверь открылась и закрылась. Я осталась одна за дубовым столом, с саквояжем на коленях и тремя буквами под тряпкой.

Л, А, Р. Завтра будет четвертая. Имя проступит целиком, и я узнаю, кого Радан Кейл отправил на плаху до меня.

Я спрятала желтую перчатку обратно в саквояж, застегнула пряжку и положила ладонь на крышку. Кожа под тряпкой пульсировала ровно, как маленький уголек, который кто-то забыл затушить. Три буквы за три ночи. Л, А, Р. Завтра будет четвертая, и имя проступит целиком, и я буду знать, кого он отправил на плаху до меня.