Александр Витальиев – Бывшая жена вампира (страница 11)

Вернулась к столу. Поставила чашку, подвинула свечу ближе. Чтобы плащ было видно в углу. Чтобы входящий в комнату сразу натыкался взглядом на чужую вещь. Я знала, что он придет. Воры возвращаются за уликой, потому что без нее их работа сделана наполовину. Он придет за плащом, за следом, за запиской. А я буду сидеть за своим столом и ждать.

Холод в запястьях усилился. Не сильно, на полградуса, но я почувствовала. Где-то у забора стоял Северин, не у крыльца, не у двери, а именно у забора, как тогда, когда я стукнула в стекло. Он не уходил. Его зверь не давал ему уйти. Но и войти он не мог - дверь была заперта, калитка на засове, и у него не было ни одного моего ключа.

Я посмотрела на плащ в углу. Серый, чужой, с пылью. И подумала: вот она, цена этой ночи. Не золото, не бумаги, не печати. Цена - сидеть за своим столом с чужой уликой в кармане и ждать, кто войдет первым. Я или тот, кто оставил плащ.

Свеча оплыла на палец. Я подрезала фитиль ножом, пламя выпрямилось. Чай в чашке остыл. Я выпила и его.

Последний пункт в тетради я дописала крупно: «Не спать до четырех. Если войдут - кричать Лире: «Запри дверь изнутри». Если войдут тихо - бить серебряной иглой в шею, игла стерильная, это не убийство, это оборона». И подчеркнула трижды.

Утром надо встать в шесть, обойти двор, проверить, не оставил ли кот следов. И посчитать, сколько ключей от черного хода я раздала за этот год. Кажется, четыре. Северину. Мире. Томашу Ревину. И себе. Больше никому. Но вчера засов открыли снаружи, без ключа. Либо у меня в кармане чужой ключ, либо тот, кто вошел, мастер по замкам. Мастеров по замкам в предместье двое. Одного из них я знаю по имени, второго - нет.

Холод в запястьях к ночи усилился. Где-то в двух шагах, за стеной или за забором, стоял тот, чей зверь чует меня через камень и медь. Я не стала искать окно. Лежала и слушала, как он дышит. Рвано, с присвистом. Как человек, который держится, чтобы не упасть.

Последний пункт я подчеркнула дважды.

Глава 6. Долг в книге

Глава началась с мелочи, из-за которой обычно рушатся не дома, а остатки доверия. дождь царапал стекла тонкими ногтями. у двери стояло ведро с чистой водой, которую никто не решался внести. Я пришла понять, кто пустил слух об измене, а на столе уже лежал договор с бывшим, будто кто-то нарочно оставил мне напоминание: бывшие браки не умирают, если их выгодно воскресить.

— Вы опять решили, кем я буду, до моего прихода? — спросила я.

— Я хотел убрать свидетелей, — сказал он наконец.

— Поздно. Они уже видели достаточно: вашу любовницу, мой позор и этот договор.

Теон появился без стука, что в этом доме считалось или дерзостью, или отчаянием. В руках у него была связка бумаг, ключей и чужих страхов. Бумаги пахли архивной пылью. Ключи оставляли на ладони зеленоватые следы. Страхи были обычные: если правда выйдет наружу, кому-то придется признать, что годами было удобнее молчать.

— Здесь не хватает одного имени, — сказала я.

Теон посмотрел на Северин Морр, потом на меня.

— Его запрещено произносить при вас.

— Очень удобно для живых трусов, — сказала я. — Они тоже редко спорят лично.

Дом ответил не сразу. Сначала погасла свеча у двери. Потом в камине вспыхнул зеленый язык огня, тонкий, сердитый, похожий на травинку, которую забыли вырвать между плитами. договор с бывшим потеплел у меня под пальцами. Не требовательно. Скорее так, как греется ладонь ребенка, который долго держал в себе чужую тайну.

Дата.

Час.

Место, где я будто бы застала измену.

И еще одно слово, которое никто не произносил при мне вслух: подстроено.

— Риана Тавия, — сказал Северин Морр.

Я подняла руку.

— Не сейчас.

Он замолчал.

— Я не прошу простить, — произнес он тихо.

— Хорошо.

— Я прошу сказать, что нужно для обряда.

Он побледнел.

— Публичный?

— Проклятие было публичным, милорд. Почему лекарство должно быть стыдливым?

Поворот случился не громко. Никто не упал на колени, не распахнулись небеса, дракон не проревел над башнями. Просто Северин Морр снял с пальца родовой перстень, положил рядом с договор с бывшим и сказал при свидетелях:

— Без нее ни один приказ по этому делу не имеет силы.

Я не улыбнулась. Рано.

Но договор с бывшим перестал жечь ладонь.

Ложку я нашла сама. Белая, оловянная, с щербиной на черенке, валялась под столом у дальней стены, где обычно сидела Магда. Тихо подняла, протерла краем фартука и убрала на полку. Маленькое действие, за которым можно спрятать лицо.

Северин Морр остался у окна. Он не повернулся, но его плечо под серым сукном опустилось на пол пальца. Вампирская мелочь, которую я не должна была замечать. Заметила.

— Томаш, — сказала я управляющему, который так и стоял у двери с папкой. — Копия договора о приданом у вас с собой?

Он не вздрогнул. Хорошая выучка.

— У меня, мастер Тавия. Но совет дома не давал мне полномочий ее вскрывать.

— Совет дома не давал вам полномочий и снимать копию страниц родовой книги на рассвете, пока советник спал, — ответила я. — И тем не менее копия у вас в папке, а на вашей скуле свежий синяк от дверного косяка. Несите обе бумаги сюда.

Он посмотрел на Северина. Тот не кивнул, не качнул головой, только чуть опустил подбородок. Жест настолько привычный для дома, что Томаш выполнил его раньше, чем понял, что отдает чужой приказ чужому человеку в чужом доме. Хороший знак. Дом слушается, кто стоит спокойно.

Я взяла у него обе бумаги, разложила на столе рядом с договором и распиской. Свеча справа, ведро с водой у левого локтя, чтобы не загорелась юбка. Между документами легла моя рабочая тетрадь, раскрытая на чистой странице. Я начала записывать.

— Год венчания, четырнадцатое число месяца трав, — диктовала я вслух, чтобы оба слышали каждое слово. — Проба крови невесты взята в присутствии лекаря дома и советника. Подпись лекаря со шрамом через брову. Подпись советника. Подпись жениха. Подпись невесты. Свидетель со стороны невесты — прочерк. Приписка на полях, почерк тот же, что и в основной записи: «Не явилась. Причина не указана».

Свеча коптила. Я переставила ее подальше от края.

— Мастер Тавия, — подал голос Северин. — Я готов дать показания против советника.

— Я знаю, — ответила я, не поднимая головы. — Вы дадите их завтра в совете гильдии, в присутствии мастера Тиша и лекаря со шрамом. Не мне.

— Здесь, — сказал он тихо. — Сейчас. Пока вы не вышли из этой комнаты.

Я впервые за вечер посмотрела на него прямо. У вампиров есть одна подлость: в момент сильной жажды их радужка светлеет по краю, как тающий снег на камне. Сейчас по его глазам шел этот тонкий серый ободок. Две ночи без крови истинной пары. Он держался из последних сил, но не на одних только упрямстве, как привыкли думать в доме Морр, а на чем-то более страшном — на желании, чтобы я увидела, что он держится.

— Нет, — сказала я. — Здесь и сейчас вы не свидетель. Здесь и сейчас вы гость в моем доме, который пришел без приглашения, без охраны, с фальшивой копией и просьбой о мире. Показания вы дадите там, где им поверят. А миру я поверю, когда увижу его на бумаге с печатью гильдии, а не на ваших глазах.

Он не возразил. Серебряный ободок дрогнул и отступил на пол шага. Может быть, потому что я была права. Может быть, потому что я назвала свой дом своим.

Я записала в тетрадь последний пункт: «Мир — через совет, а не через постель». Подчеркнула дважды. Зачеркнула. Подчеркнула снова. Не поможет, но мне нужно было, чтобы строчка стояла ровно.

Внизу хлопнула дверь кухни, и до меня долетел запах ромашки с медом. Арон кашлял уже третью ночь, и я варила ему настой по рецепту, который старая Мира Ольс записала в мою тетрадь еще в первый год замужества, когда я думала, что буду лечить его детей, а не своих. Лира несла миску вверх по лестнице, я слышала ее шаг. Подросток-подмастерье, тринадцать лет от роду, сирота из клана, которая ломала фразу на середине, когда стыдно. Северин услышал шаги тоже. Его голова чуть повернулась к двери, и я впервые за долгое время увидела на его лице не лорда и не зверя, а мужчину, которому только что сказали, что его сын болен, а он не имеет права подняться наверх.

— Марек Тиш придет в девять, — сказала я Томашу, закрывая тетрадь. — С ним придет лекарь со шрамом через брову. Вы оба будете в зале совета. Мастер Тиш спросит, чья подпись стоит под припиской. Вы ответите. Без украшений.

— Да, мастер, — ответил Томаш.

Я отпустила его кивком. Он вышел, прикрыв дверь обеими руками, чтобы не скрипнула. Хороший управляющий. Плохой друг. Впрочем, друзья Северина Морр долго не живут, это я знала по себе.

В комнате остались мы двое и договор, который перестал жечь ладонь. На столе между нами лежали расписка с третьей подписью Миры, копия родовой книги с пустой строкой свидетеля невесты и мой блокнот, в котором только что появился новый пункт, зачеркнутый и подчеркнутый дважды. Я залила свечу воском, чтобы не капала на документы, и накрыла расписку чистым листом.

— Вы ужинали? — спросила я, не поднимая глаз.

— Нет, — ответил он.

— Лира поставит вам тарелку в сенях, — сказала я. — Есть будете там. В дом не войдете.

— Хорошо.

Я не ожидала, что он скажет «хорошо». Я ожидала торга, просьбы, напоминания про браслет первой брачной ночи, который хранится у меня как вещдок. Но он сказал «хорошо» и остался стоять у окна, глядя во двор, где Лира в сером платье несла миску с настоем для Арона. Его плечо под серым сукном снова опустилось на пол пальца, и я отвернулась, чтобы не видеть.